Гладиатор - Весёлый Волшебник

висевшим под потолком пучкам трав по глиняные амфоркам на полках. Посмотрел на стоявшую у стола женщину. Хлоя. Это имя я узнал от Рудольфа. Хлоя почувствовала мой взгляд или услышала мои шаги — обернулась. Увидела кровь. Кивнула на стул: садись.

Я сел. Хлоя взяла мою правую ладонь, развернула ладонью вверх. Её пальцы сухие, тёплые. Хлоя нахмурилась. Я тоже взглянул на рану — та шла от основания большого пальца наискось к центру ладони — длинная, с рваными краями. Хлоя плеснула на неё уксусом. В ране защипало. Я стиснул зубы, вцепился свободной рукой в край скамьи. Хлоя нанесла мёд на полоску льна, прижала её к ране и обмотала ладонь.

Я следил за её руками. Ни перчаток, ни пинцета, ни шовного материала. Уксус вместо антисептика, мёд вместо мази, лён вместо бинта. Вся совремнная фармацевтика помещалась у Хлои на одной полке. Движения рук Хлои уверенные, отработанные на сотнях обработанных ран. Я невольно подумал, что там, в будущем, у Хлои наверняка был бы канал в интернете, где она рассказывала бы о перевязках и травяных отварах.

— Dolet?

Тёмная прядь выбилась у Хлои из-за уха, качнулась. Мне показалось, что от волос Хлои пахло теми же травами, что сушились сейчас под потолком. Я поймал себя на том, что задержал дыхание.

— Tolero.

Три дня назад Хлоя пересекла двор и остановилась у стены, чтобы обработать ветерану ссадину на плече. Тогда она задала этот же вопрос. Ветеран ответил ей коротко, прервав разговор с соседом. Я стоял тогда у соседнего палуса и запомнил: и вопрос, и ответ — всё это на латыни. Ветеран сказал что-то вроде «терпимо» или «выдержу». Хотя в точности перевода я по-прежнему сомневался.

Хлоя завершила обработку правой руки — потянулась к левой. Развернула руку ладонью вверх. Увидела: раны нет. Провела пальцем по мозолям — деловито, анимательно. Нашла едва заметную трещину на коже у основания пальцев, мазнула её мёдом. Она тут же отвернулась к полке. Я посмотрел на её спину. Тонкая талия, прямая осанка. Встал. Кивнул. Хлоя не обернулась.

Я вышел из лазарета и вернулся к палусам. Бранд стоял у крайнего палуса, разговаривал с Требонием. Я подошёл, продемонстрировал забинтованную руку. Бранд посмотрел на повязку. Потом на меня. Покачал головой. Взглянул на повязку и Требоний. Он повернулся к охраннику и произнёс одно слово — незнакомое, с ударением на второй слог. Охранник подошёл, жестом велел мне следовать за ним.

* * *

Здание оружейной я узнал ещё на подходе — единственное здание во дворе, где не было окон. Толстая дубовая дверь, обитая по краю широкими железными полосами. За ней хранили то, что здесь и сейчас ценилось дороже человеческой жизни. Сталь и бронза, которые находились в оружейной, ценились дороже людей не в последняя очередь потому, не гнили, не болели и не моги взбунтоваться.

Охранник дважды стукнул кулаком по двери, подождал. Изнутри заскрежетал засов — тяжёлый, судя по звуку. Дверь приоткрылась на ширину ладони. Из щели пахнуло запахами металла, кожи и масла — будто из кузницы, что находилась через две улицы от людуса. В проёме стоял старик — невысокий, ссутуленный, с непропорционально мощными для такого роста предплечьями.

Он посмотрел на охранника. На меня. На мои забинтованные руки. Пару секунд он размышлял, словно прикидывал, стоило ли нас впустить. Затем отступил от двери и указал мне рукой внутрь: заходи. Не произнёс ни слова. Отошёл в сторону. Я перешагну через порог. Старик закрыл дверь за моей спиной, задвинул засов (тяжёлый деревянный брус лежавший в железных скобах). Охранник остался снаружи.

Я обвёл комнату взглядом. Помещение без окон. Не такое большое, каким я его представлял, когда смотрел на оружейную со двора. Узкая жаровня с раскалёнными угольями у стены давала больше дыма, чем света. Масляная лампа на верстаке светила тоже не особенно ярко. На верстаке у стены комнаты лежал короткий нож и точильный брусок — старик, похоже, отложил их, когда услышал стук.

Вдоль трёх стен я увидел полки от пола до потолка. На них: расставленные под наклоном щиты, связки уже хорошо мне знакомых деревянных тренировочных мечей; дальше, на колышках — шлемы разных форм, поножи, наплечники. Заметил, что у дальней стены на крюках висели клинки — какие именно, я не понял: разглядел в полумраке лишь тусклый отблеск металла.

В музее моего времени такая комната находилась бы за стеклом с подсветкой — и экскурсовод рассказывал бы группе скучающих школьников о жизни римских гладиаторов. Артём не скучал бы. Он бы прижался носом к витрине и спросил, какой меч у ретиария, а какой у мирмиллона. Я бы ему отвечал. По субботам мы ходили в краеведческий — и он каждый раз тащил меня к витрине с оружием.

Стоп. Не сейчас. Стекла в этом музее нет.

Старик вернулся к верстаку, но не к ножу. Он взял с полки глиняную плошку с маслом (оливковым, судя по запаху) и тряпку. Подвёл меня к ряду щитов, прислонённых на полке к стене: семь или восемь, обтянутых кожей, потемневшей от старости и от частых прикосновений рук. Он окунул в масло тряпку, провёл ею по одному из щитов: круговым движением от края к центру.

Кожа под тряпкой потемнела на глазах: впитала масло за секунды. Сложил тряпку мне в правую руку. Вернулся к верстаку, поднял нож и брусок, продолжил прерванную работу. Я взялся за первый щит. Забинтованные пальцы правой плохо гнулись — тряпка выскальзывала. Левая справилась бы лучше. Но я не сменил руку. Потому что помнил: привычка держится на постоянстве.

Первые два щита я промаслил неровно. На одном щите масла оказалось слишком много, кожа на нём лоснилась и скользила под моими пальцами. На другой щит я нанёс мало масла: тряпка по нему шла с сухим скрипом. Только после обработки третьего щита я вычислил правильный подход к работе: наносил масло на кожу тонким слоем, втирал его круговыми движениями.

Я проверил качество своей работы: потёр кожу на щите большим пальцем. Кожа легко примялась — теперь не треснет. Обратил внимание, что щит обтянут кожей в два слоя: кожа поверх деревянной основы была схвачена по краю бронзовым ободом, приклёпанным к древесине через равные промежутки. Я провёл тряпкой по ободу. Заметил на нём царапины: глубокие. Присмотрелся.

Представил, как лезвие (меча?) скользнуло в этом месте по бронзе и оставило борозду. Отметил: край борозды неровный. Будто след остался после парирования сильного удара. Следующие три щита были исчерчены царапинами ещё сильнее. Один