Гладиатор - Весёлый Волшебник

Палус. Удар. Доворот корпуса — первый в серии. Левая рука прошла нейтральную точку чисто. Четвёртый удар, пятый, шестой. Седьмой — и второй доворот. Тоже чисто. Получилось легче, чем вчера: корпус проходил разворот по траектории, выученной ночью в камере у стены. Восьмой удар. Над восточной стеной полоса рассвета стала шире. Девятый — мой вчерашний потолок. Я стиснул зубы. Десятый… чисто.

Одиннадцатый — за ним сразу третий доворот. Плечи развернулись, рука пошла по дуге. Разум всё же дёрнул тело вправо, пусть и едва ощутимо. Доворот тела завершился. Двенадцатый удар — снизу. Чисто. На тринадцатом ударе локоть ушёл вправо. Удар получился корявым и неуверенным. Я опустил меч. Выдохнул. Двенадцать чистых ударов. Это три полные серии. Вчера было только девять ударов. Позавчера — восемь.

Прибавка по одному удару в день — это линейная прогрессия. Три дополнительных удара за ночь — это уже резкий скачок умения. В чём разница? Я сегодня проделал ещё одну серию, целиком, потому что вчера ночью отработал в ней слабое звено. Вчера в моей руке не было рукояти меча — она не отвлекала при довороте. Утром рукоять вернулась — и доворот прошёл чище: мышцы за ночь запомнили правильную траекторию.

Рефлекс правши ещё срабатывал — на третьем довороте я его почувствовал, но он был слабее. Завтра ночью сделаю ещё пятьдесят доворотов. Послезавтра утром привычки правши ещё немного ослабнут. Я перекинул меч в правую руку. Ударил по палусу — сильно, резко. Со стороны крайнего палуса уже раздались звуки ударов. Это во дворе у палусов появился Ворон. Отработка моих леворуких ударов на сегодня завершена.

Задача на день: ковш беру только правой рукой. Хлеб и ложку — тоже правой. Мечом по палусу бью справа.

Ничем не выделяясь в ряду праворуких тиронов.

* * *

После завтрака — снова занятия у палуса. Отрабатывал показанную Брандом серию ударов правой рукой: замах, диагональ, доворот, обратный удар снизу. Десять дней отработки одной и той же серии. Но она по-прежнему шла с ошибками. Бранд вчера поправил мне локоть дважды за тренировку.

Перерыв на воду. Я пил у колодца и смотрел на двор. Наблюдал за тем, как Дакс бил палус через два столба от моего. Он наносил удары размашисто — делал ставку на силу. Удары ложились в ладонь от центра: то влево, то вправо. Двадцать ударов — перерыв, опустил руки на колени, тяжело дышит. Снова двадцать ударов.

Я смотрел на Дакса и видел в нём себя. Десять дней тренировок — это ничтожный срок. За такое время из неумёхи даже средним бойцом не станешь. Я двигался сейчас примерно так же, как Дакс: те же неуклюжие замахи, тот же расход сил впустую. Со стороны это хорошо видно. Это я помнил ещё по занятиям боксом.

Дакс заводил в сторону правое плечо задолго до удара. На ринге тренер Кравцов называл это «телеграфировать» — показывать противнику, куда пойдёт удар, раньше, чем ударишь. Боксёр, который телеграфировал — почти всегда проигрывал: противник его намерения прочитывал, проводил встречный удар.

Дакс телеграфировал каждый замах. Я, скорее всего, делал то же самое. Сам такое не поймёшь. Тут нужен тренер или зеркало. Сегодня Дакс был моим зеркалом. Я поставил ковш на камень и отметил для себя: следи за плечом на замахе. Если оно уходит раньше руки — значит, я тоже телеграфирую.

Бранд, возможно, уже это видел, ног молчал. Значит, я пока не дорос до этой поправки. Бранд. Я проследил за ним взглядом: он шёл вдоль палусов. Его шагов на песке не слышно — Бранд появлялся рядом неслышно. Бранд остановился у столба Дакса, замер. Наблюдал за ударами Дакса секунду, вторую…

Развернулся и пошёл к следующему бойцу. Не обронил ни слова, не дал указание Даксу даже жестом. Мне его поведение показалось странным. Мне Бранд давал по несколько поправок за тренировку. Подходил, показывал, ждал — и уходил только тогда, когда видел, что я понял его указания.

Я вернулся к палусу. Поднял меч, начал серию. Всё ещё представлял плечо Дакса, которое буквально кричало о замахе. Если я телеграфирую так же — противник прочитает каждый мой удар. Это значило: мало ударить левой. Надо ударить левой рукой так, чтобы этот удар стал для противника неожиданным.

Получается, что скрытая левая удваивала преимущество: противник будет следить за правым плечом, ждать замах справа. На левое плечо он почти не смотрит — оно для него щитовое. Удар оттуда — без телеграммы. На ринге меня восемь лет учили: «Читай чужие телеграммы». Здесь я мог сделать так, чтобы мою телеграмму читать было незачем.

В скрытой левой два преимущества: я читаю намерения противника, а он не читает мои — настоящие.

Удар, доворот. Я снова взглянул на Дакса. Замах, диагональ…

Ладонь проскользнула по рукояти. Деревянное ребро проскользнуло у основания большого пальца — именно туда, где между старыми мозолями тянулась полоска непокрытой мозолями кожи. После вчерашних терм кожа там размягчилась. Десять серий — десять доворотов, десять ударов ребром в одну точку…

Пока следил за хватом, кожа не страдала от трения. Стоило отвлечься — хватка ослабла, рукоять провернулась в мокрой ладони, и ребро рассекло размягчённую кожу наискось. Кровь потекла по рукояти. По пальцам. Закапала на песок. Бранд уже стоял рядом. Посмотрел на кровь. Выдернул у меня из руки меч.

Произнёс:

— Valetudinarium.

Я уже знал это слово. Лазарет. Бранд кивнул в сторону восточного крыла и понёс окровавленный меч к стойке. Я пошёл через двор. Кровь капала с моих пальцев на утоптанную землю. В моём времени — ладонь можно было лишь промыть, залить перекисью и забыть о ране через день.

Грязная рукоять меча: чужой пот, въевшийся в древесину. Песок. Во всём этом бессчётное количество микробов. Перекиси водорода в моём распоряжении не будет ещё примерно две тысячи лет. Заражение крови в мире без антибиотиков — это не просто осложнение, это почти смертельный приговор.

Я ускорил шаг. Прошёл мимо Дакса. Тот остановился, посмотрел на мою руку, на кровь на песке. Открыл, было, рот, будто захотел меня о чём-то спросить. Но передумал. Нахмурился, сжал в руке рукоять деревянного меча. Дакс повернулся лицом к палусу и замахнулся — продолжил тренировку.

* * *

В лазарете ещё у порога я почувствовал запахи уксуса и мёда. После сухого жара во дворе прохлада каменных стен лазарета мне показалась особенно приятной. Я скользнул взглядом по