Ада - Гала Мрок

— Не узнаем, пока не проверим, — Эва перекидывает через плечо кожаную сумку, поправляет ремень. Смотрит на военных, потом на нас: — Не теряем бдительности.

Не знаю, то ли от холода, то ли от страха Закари, вжав голову в плечи, выдвигается первым. Он не внушает чувства уверенности, не создаёт впечатления защитника. Слишком нервный, слишком пугливый. Вряд ли на него можно положиться. Думаю, быть артистом балета ему бы пошло больше, чем роль военного. Представить его скользящим по сцене в пуантах куда легче, чем ведущим отряд в бой. Возможно, я ошибаюсь. Время покажет.

Наступаю на что-то склизкое — нога едет в сторону, но я ловлю баланс. Сбоку от меня растеклась темная лужа. Её источник лежит на спине неподалеку: мужчина в джинсовой куртке, разинув рот, уставился безжизненным взглядом в хмурое небо. Во лбу пулевое отверстие.

— Мать твою! — сдавленно выдыхаю, отпрыгивая в сторону. Сердце колотится где-то в горле.

Чувствую теплые пальцы Кайла на своей руке — он по привычке хочет взять меня за руку. Этот жест такой родной, но сейчас он абсолютно неуместен.

— Не надо, — отрезаю чуть резче, чем хотела. — Хождение за ручки пора прекратить. Теперь наши спутники — они, — щёлкаю предохранителем.

Кайл на мгновение замирает, потом убирает руку, кивает.

— Повзрослела, — хрипло отвечает он. — Больше не буду. Просто… привычка.

Эва, идущая чуть позади, бросает короткий взгляд на тело, потом на меня.

— Да тут их десятки… — она прерывисто шепчет, водя округлившимися глазами по парковке.

Табун ледяных мурашек пробегает по спине. Волосы на затылке начинают шевелиться. Между машин валяются тела в неестественных позах. Кто-то скрючился, кто-то раскинул руки, будто пытался обнять землю в последний раз. Густые, блестящие лужи, как кровавые простыни, тянутся из-под мертвецов, растекаются по асфальту, собираются в багровые лужицы у колес и бордюров.

Невольно задерживаю взгляд на обглоданном лице мужчины. Золотистые коронки виднеются сквозь дыру в щеке, рот искривлен в злобном оскале. Из макушки торчит черенок молотка. Его белая рубашка расстегнута, из-за засохшей крови ткань затвердела и пиками торчит вверх. Пальцы сжимают маленькую ручку мальчика, лежащего рядом. Тело ребёнка практически не тронуто зубами, но череп расколот на несколько частей.

— Господи… — горло сжимается, не пропуская слова.

Оказывается, я всё же не бесчувственная тварь. В солнечном сплетении остро саднит. Заставляю себя отвернуться. Не хочу смотреть, не хочу проецировать это на себя.

— Пойдём. Они мертвы, им уже не помочь, — с деланным равнодушием произносит Кайл, беря меня под локоть.

Молча проходим с десяток метров, переступая через тёмные лужи, валяющиеся чемоданы, сумки, одежду. Ветер подхватывает мусор, гонит его по асфальту. Вот он проносит мимо белые листы бумаги — один лист приклеивается к капоту черной «Тойоты».

На нём нарисованы извилистые голубые линии. В углу ярко-желтое солнце с множеством лучиков. И несколько загогулин в виде летящих птиц.

Наверное, какой-то ребёнок с нетерпением ждал, когда окажется в теплой стране, на берегу моря. Будет плескаться в воде, строить замки из песка, ловить крабов, загорать до бронзового оттенка кожи… А вместо этого — море из крови, под ногами внутренние органы, разбросанные по асфальту, безжалостная смерть вокруг.

Я замираю на мгновение, глядя на этот рисунок. Он такой чистый, такой наивный на фоне всего этого кошмара.

— Не останавливайся, — с нажимом говорит Кайл, чуть сильнее сжимая мой локоть. — От этих видов можно сойти с ума.

Делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги будто налились свинцом.

— Это хуже всего, — Эвелига кивает в сторону машины, — такие напоминания ранят больнее чьих-то зубов.

— Смотрите, сколько «пираний» в здании аэропорта, — глухо произносит Закари, который идёт чуть впереди. Он замедляет шаг, напряженно вглядываясь в затемнённые стёкла.

Через стекло видно, как внутри, медленно, друг за другом, бродят бешеные. Одни раскачиваются из стороны в сторону, как в каком-то жутком танце, другие рваными движениями двигаются вперёд.

Видимо они медлительны, пока не чуют нас. Их фигуры то появляются в полосе света, то снова растворяются в полумраке.

— Интересно, на что они реагируют — на запах, движение или звук? — облизываю пересохшие губы. Меня мучает жажда, но страх создать лишний шум или движение преобладает над физическими потребностями. В горле сухо, как в пустыне, но я боюсь даже сглотнуть слишком громко.

— Звук и движение, — отвечает откуда ни возьмись появившийся передо мной высокий блондин.

Он возникает так бесшумно, что я заметно вздрагиваю от его появления. За всем этим напряжением я не заметила, как мы подошли к оранжевому кругу, а военные стоят в паре метрах от нас.

— Испугалась? — заметив мою реакцию, он ухмыляется, будто мы встретились не посреди апокалипсиса, а в кафе за чашкой кофе.

— Не вижу ничего смешного, — вздернув подбородок, презрительно смотрю на него. — Веселее было бы, если бы твои мозги разлетелись так же, как у той девчонки на дороге. Могу устроить, — постукиваю ногтем по металлу ствола, не сводя с него взгляда.

Он с дурацкой блуждающей улыбкой осматривает меня, чуть качает голово. Потом переключается на Кайла: