Заметки городской ведьмы - Инга Фельтен

— Серьезно?!

— Нет, конечно.

Агриппина Тимофеевна снова отпила чай и мрачно уставилась на огонь.

— Ты молодая еще. Многого не понимаешь, не чувствуешь — на свое счастье. Поэтому я расскажу с самого начала, а ты уж будь любезна, постарайся вникнуть, не передергивая на свой лад. Ты что-нибудь знаешь об заклинании Ухода?

— Ну… Когда ведьма чувствует, что ей больше незачем оставаться в мире людей, она уходит от всех и ведет уединенную жизнь. Говорят, это самое счастливое ее время, когда она полностью становится собой. И обычно так делают лесные ведьмы…

— Говорят… Говорят, что кур доят, — фыркнула Агриппина Тимофеевна. — А мы пошли, да вымя не нашли… Заклинание Ухода действительно освобождает от всех человеческих ограничений, от прошлой жизни, от лишней суеты. И если почуешь, что пришло время — не уйти делается невозможно. Все равно что в затхлом подвале сидеть, когда можешь выйти. Только наоборот: не ты дверь открываешь, а вокруг тебя словно падает завеса, сквозь которую люди тебя больше не видят. Да только в этой завесе дырочку уже не прорезать. И заклинание обратно никак не повернуть. Понимаешь?

— Вы скучаете по родным? — догадалась Ксения. — Серы… Сережа говорил, что его родители давно переехали в Болгарию…

— Его мать мне давно уже не родная, а уж отец и подавно, — равнодушно ответила старуха. — Чего глазами хлопаешь? Дочь у меня не ведьминской породы уродилась. Это часто бывает, сама знаешь. Ну и не складывается у таких особо друг с другом. Твоя-то мать где?

— В Сочи. Она же городская ведьма, ей пока и так хорошо. Ей нравится солнце, нравится море и ветер…

Взрослые городские ведьмы не слишком-то нуждались в тесных родственных отношениях. Ксения виделась с матерью — моложавой красавицей — раз в год, а то и в два, и обеих это, в общем-то, устраивало.

— Что, с отцом давно разошлись? — прищурилась Агриппина Тимофеевна.

Городская ведьма возмущенно вскинулась. А впрочем, какой смысл отпираться? Отец с матерью в самом деле разошлись уже лет двадцать назад. Страсти и обиды кипели, как котел под крышкой, но в конце концов отец ушел, и Ксения потеряла его из вида. Матери, впрочем, прискучило страдать, и теперь она заводила легкомысленные романы с приезжими. Ксения не любила об этом говорить.

— Ну, а моя Настя от меня отделяться начала еще задолго до Ухода. Вот как на ноги встала. Да и я от нее. Потом уж и переехали, да и славно.

— Сережин дедушка умер. Значит, все дело в самом Сереже? Это вы для него хотите «дырочку в завесе» прорезать? Он ведь вас помнит!

Агриппина Тимофеевна одним глотком допила чай и кинула кружку в траву. Мышь у нее на плече беспокойно завозилась, старая ведьма накрыла ее морщинистой рукой и легонько погладила.

Черная Кошка перестала стучать хвостом.

— Помнит, — как-то очень печально согласилась старуха. — И на том спасибо, что вовсе не позабыл… Да я ж не для себя, я ж для него! — вдруг воскликнула она неожиданно горячо. — Я-то уж ладно… как-нибудь. Но он-то должен самим собой стать!

— Это как? Каким «собой»?

— Не понимаешь, что ли? — недоверчиво нахмурилась Агриппина Тимофеевна. — Неужель не догадалась еще?

— А я же говорила, — чуть слышно шепнула Кошка.

— Серый не оборотень! — уверенно заявила городская ведьма.

— Пока нет, — вздохнула Агриппина Тимофеевна. — По-настоящему — пока нет. Но кровь его деда в нем течет, и эта кровь сильна. Теперь понимаешь?

Надо признаться, Ксения, как и большинство городских ведьм, очень мало смыслила в оборотнях. Лесным и деревенским был еще хоть какой-то прок в них разбираться, а городским — только время терять. Ну разве что из любопытства.

Но и деревенские ведьмы в жизнь оборотней вникали сугубо в практических целях: как распознать, как остановить, как надежнее избежать соседства или встречи. О сколько-нибудь теплых отношениях речи обычно не шло. Всем известно, что нрав у оборотней вспыльчивый и неуравновешенный, что в голове творится — сам черт не разберет, а силушки дурной немерено. Только и остается, что следить за ними, и лучше издалека.

— Брехня это все, — сурово сказала Агриппина Тимофеевна, и в ее глазах полыхнуло пламя. — Разное, конечно, бывает. А только я с моим Сергеем пятьдесят лет прожила душа в душу! И никто другой мне не нужен был. Он тоже на девиц не смотрел, которые за ним бегали. Сыскали ж, не поленились! Обычно-то их девки за людей замуж выходят. Им что, все равно оборачиваться не умеют. А эти две настырные попались, им, вишь, род продлить охота была с мужем-оборотнем. Да только муж-оборотень со мной остался.

Старая ведьма снова уставилась в огонь. Помолчала и продолжила тихо, грустно:

— Как дочка родилась, Сереженька мне ни слова худого не сказал, но я чуяла: расстроился он. Надеялся все-таки на сына. Ну все равно дочку любил, конечно. А потом Настя своего родила, и я сразу поняла: вот! Кровь-то свое взяла! Настояла, чтоб Сережей назвали, на лето к себе забирала… Дед в нем души не чаял…

— Но… Он же все равно не оборотень, — чуть слышно пробормотала Ксения, окончательно запутавшись.

— В нем кровь оборотня, ведьмы и людей, — отозвалась Агриппина Тимофеевна. — Только спит пока его дар, дремлет. И все равно: замечала, верно, какое у него чутье? То, что люди называют интуицией — вот это его чуйка волчья, ни дать ни взять.

Ксения поневоле вспомнила все совпадения, которые Серый сам никак не мог объяснить. Как он легко открыл ее дверь с кодовым замком, как угадывал, когда позвонить или написать… Как, в конце концов, умудрился разбудить духа в морской ракушке…

И при этом понятия не иметь об оборотнях?

— Понятие он имел, — отрезала старуха. — И оборотнем может стать, если кой-какой обряд провести, кровь пробудить да направить. Да только, видишь, заклятие Ухода его от меня спрятало, как