Заметки городской ведьмы - Инга Фельтен

— Не понимаешь ты…

— И не хочу понимать! Мне хватило! — выкрикнул Серый как-то особенно ядовито.

— Вспомнил, значит, — тихо сказала Агриппина Тимофеевна, как будто смиряясь с неизбежным.

— Вспомнил, — угрюмо буркнул Серый. Недоуменно, а затем брезгливо посмотрел на дымящуюся кружку и отодвинул ее подальше. — Шишку еловую больше из твоих рук не возьму, не то что угощение! Пошли, Ксюха. Нечего нам тут делать.

Не дожидаясь ответа, он встал и решительно направился прочь, даже не оглядываясь на Агриппину Тимофеевну, которая в эту минуту выглядела на свой настоящий возраст.

— А я говорила, — не удержалась Ксения на прощание. Догнала Серого, снова схватила его за руку. — Стой, нам не туда... Вот сюда иди…

За всю обратную дорогу Серый не произнес ни звука, только мчался скорым и злым шагом по кочкам, и из-под его сапог разлетались брызги. Но стоило войти в дом, и слова полились бурным потоком.

— Как, Ксюха, ну как так? Близкий человек, родня все-таки! А она — вот так! Голову морочить! И тебя заманила… Чего она тебе наговорила, Ксюха?

— Что очень жалеет о вашей ссоре… — осторожно начала Ксения.

— И я тоже хорош! — почти не слушая, продолжал Серый. — Поехать, разузнать... Сам тебя притащил... А она не изменилась совсем!

— Ты, может, объяснишь толком, что у вас случилось? А то я ничего уже не понимаю. Ты сказал, что вспомнил. Что?

Серый подошел к креслу, на спинке которого уже улеглась Кошка, присел на корточки и потянулся почесать Кошку за ухом. Кошка смерила его презрительным взглядом и отодвинула голову так, чтобы пальцы промахнулись мимо блестящей шерсти буквально на волосок.

— Вот только попробуй.

— Что, нельзя тебя погладить, киса-киса?

— Вам только дай подойти, потом всю жизнь будешь игрушкой-антистресс. «Если тебе плохо, обними кота: теперь плохо не только тебе, но и коту»? Нет, спасибо.

Серый окончательно уселся на пол и прислонился спиной к креслу. Ведьма помешкалась и села рядом.

— Я вспомнил, почему мы разругались тогда. И еще много чего.

— Надеюсь, на этот раз он расскажет правду, а не то, что ему померещилось... — проворчала Кошка, пытаясь скрыть любопытство.

И Серый принялся рассказывать. Сперва сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом ровнее... и ведьме очень не понравилось то, что он рассказывал.

Прежде всего по его словам выходило, что Сергей-старший на памяти внука вовсе не был таким уж добряком. Не злым или жестоким, нет, и семью любил, как умел, но характер явно у него был не мед. Мнительный, неприветливый с посторонними (а посторонними считались все, кроме кровной родни), нередко раздражительный и взрывающийся по пустякам человек совсем не походил на идеал, описанный Агриппиной Тимофеевной.

— Я, знаешь, пытался даже поймать какую-то закономерность: когда дед поспокойнее, а когда совсем лучше ему не попадаться. А бабушка мне так и сказала, мол, у него на полную луну голова болит, не мельтеши. У бабы Клавы вон давление на погоду, у кого-то кости на дождь ноют, а у деда — голова на луну. Ну и все...

— А ей самой как же? Тоже доставалось?

— А черт их знает, — пожал плечами Серый. — Вроде бы нет. Как-то она умела с ним по-особому говорить, держаться, или просто потому что ведьма. Ну и любила она его сильно, это правда. Да и дед тоже, знаешь, дома сиднем не сидел. Его частенько звали: то проводку посмотреть, то еще что... Дед электриком был, — пояснил Серый. — Да и в целом на все руки мастер.

А однажды поздней осенью Сергей пропал. Мать Серого разговаривала с милицией, клеила объявления, но все без толку. Потом признали погибшим. Тем более что незадолго до этого на болоте нашли труп кого-то из городских приезжих...

Агриппина Тимофеевна искать даже не пыталась.

— Я сначала подумал, что бабушка немного сошла с ума. Она все твердила, что его убили, и что-то про кровавую луну. Потом как будто взяла себя в руки, на все вопросы —когда видела, куда ходил, где бывал — отвечала нормально. Но как только мама собралась забрать меня обратно домой, бабушка завела со мной разговор. Про то, что дед был особенным, и что я должен стать, как он, и еще что-то... Я тогда ничего толком не понял. А потом приехал к ней, как обычно, летом, и тут она стала выражаться прямее. И про деда рассказывала, и так жутко становилось от ее рассказов! Кончилось тем, что однажды к ночи она налила мне какую-то бурду, чтобы я тоже... Еще луна стояла низко-низко, совсем полная. Мне, знаешь, даже послышался какой-то вой с болот. И я тогда ей крикнул, что не собираюсь в это все впутываться, и на деда быть похожим не желаю, и слышать об этом больше не хочу. Вот тогда-то мы и разругались насмерть. Утром я уехал. На прощание бабушка мне сказала, что когда я передумаю и захочу стать таким, каким должен быть, может оказаться поздно. А я крикнул в ответ, что хочу только забыть поскорее и ее, и деда, и все эти россказни...

Серый замолчал, комкая в руках бахрому от половичка.

— Ксюх... А может такое быть, что я после своих же слов все и забыл? — спросил он наконец. — Я ведь с тех пор и не приезжал...

Кошка ошеломленно молчала на спинке кресла, даже забыв от изумления постукивать хвостом. А ведьма подумала, что у нее, похоже, в самом деле сейчас заболит голова на полнолуние.

Серый с досады порывался было немедленно уехать, но Ксения его отговорила. Время уже к вечеру: пока собраться, пока дойти до вокзала,и билеты еще искать, да связь тут плохо ловит… Серый покосился на нее, но спорить не стал. Только задержался на пороге, прежде чем уйти к себе, и вдруг спросил:

— А помнишь, в тот раз, когда твой… ну, когда я узнал, что