Обратный отсчет - Токацин

к стене, выдернув инструмент из рук — и теперь угрюмо щурился на брызги расплава. Шар порвало. Светящиеся капли дымились на полу, на скафандре, под ногами отшатнувшихся Джагулов. «Ученик» судорожно отряхивал рубаху. На ней остались мелкие чёрные точки.

— Не так сильно, — буркнул Гедимин, подбирая дымящиеся ошмётки. На чистом полу расплав не особо загрязнился — сармат бросил его обратно в конус.

— Ещё раз, — скомандовал Гедимин; он ждал, что Джагул, забрызганный стеклом, откажется, но кто-то наверняка вызовется. — Надо приспособиться. У Сэта выдох тоже короткий, но лёгкие меньше.

Джагул с подпалинами на рубахе протянул руку за трубкой. Его уши были прижаты, глаза сверкали.

— Попробуй вполсилы, — сказал Гедимин, глядя, как он резким движением подносит инструмент к расплаву. — И — чем плавнее, тем лучше.

…Четвёртая чашка-шар легла на поддон. Гедимин задвинул заслонку «холодного» отсека. Четверо Джагулов шумно дышали ему в затылок, но отступали, стоило обернуться. «Они что, каждое движение отслеживают?» — думал сармат, глядя на очередное колыхание живой «волны». Он развернулся к «ученикам», и они слаженно отступили.

— Стекло резко не остужают. Трескается. Тем более — снаружи холодно, — пояснил Гедимин, вспоминая, как Скогны вытаскивали раскалённые изделия на мокрых шкурах — никак было не дотерпеть до остывания. — Пока всё нормально. Завтра покажу, как сводить дно в конус. Как в ваших горшках.

Джагулы переглянулись.

— Эти четыре вещи — готовые? — спросил один из них. — С полной силой? Без обрядов, без знаков, — будут такими, как надо?

«Традиции…» — Гедимин досадливо сощурился.

— Со знаками были бы лучше, — буркнул он. — Для начала — сойдёт. Можно налить воду. Поставить на полку. Для ритуалов сделаете что получше. Из цветного стекла, фигурные, с узорами.

— Даже без знаков, — пробормотал другой Джагул, оглядываясь через плечо на Сэта и россыпь бусин на их поддоне. — Таких камней никто не видел. Может, только Куэнны.

— Много огня, — застывший у стены Джаарган внезапно шевельнулся и шумно вздохнул. — Даже отсюда видно. Нужна большая осторожность.

Джагулы повернулись к нему. Кто-то дёрнул ухом, кто-то зарычал.

— Геджер уже сказал про осторожность. Только о ней и говорил!

— Геджер не знает осторожности, — Джаарган пригнул голову и ощерился. — А вам надо смотреть и думать. Отдашь нам эти вещи с утра? Слишком много огня. Надо подумать.

Гедимин помянул про себя спаривание «макак». «Что, опять⁈ Чего на этот раз испугались? У них же есть кузнецы — а там температуры ещё не такие. Что опять не так?»

— Отдам, — буркнул он. — Ничего опасного в них нет. Они угодны богам.

Джаарган прижал уши и громко рявкнул. Его соплеменники отступили к стене. Их ухмылки погасли. Даже Сэта, разглядывающие бусы у соседней печи, повернулись на шум и навострили уши.

— Не трогай богов! В твоих камнях — угроза. Слишком много огня. Я сказал — ты слышал.

— Что случилось? — растерянно спросил Вепуат. Гедимин пожал плечами, глядя кочевникам вслед. Они выбирались в «шлюзовую камеру», к оставленным там тёплым накидкам. Сармат машинально пересчитал инструменты — всё висело по местам.

— И наши кристаллы останутся тут, как чаши Джагулов? — спросил предводитель Сэта, выглянув из-за печи. Вепуат поспешно мотнул головой.

— Из тепла в тепло можно переносить без опаски. Главное, чтобы резко не остывало.

Он кивнул на десяток бусин с блёстками внутри.

— Вечером нанижете и проверите, как они хранят тепло. Завтра попробуем с цветным стеклом. Принесёте красящие камни — хорошо, проверим, какой цвет они дадут.

Сэта переглянулись.

— Кристаллы красивы. Но странные чаши лучше. Покажи нам завтра, как надувать из камня пузыри.

Вепуат радостно ухмыльнулся.

— Само собой. Но красящие камни всё равно приносите.

…Вепуат озадаченно хмыкнул.

— Так и сказал — угроза?

— И молол что-то про огонь и осторожность, — Гедимин досадливо поморщился. — Ну, ожоги на первом занятии. Они и на последнем будут. Без нормального-то снаряжения…

— Он не из-за ожогов испугался, — пробормотал Вепуат, разглядывая стену. — Видел, сколько у них шрамов? Такой ерундой их не удивишь. Значит, угроза…

Гедимин презрительно фыркнул.

— Как же надоело возиться с дикарями! Может, отстанем от них? Не надо — пусть не учатся, нам же проще.

Вепуат качнул головой. Его глаза потемнели.

— Им надо. Помнишь — сами просились? Ещё злились, что их не пускают. И эти четверо всё делали. Даже после аварии с пузырём. Никто не сбежал. Тут что-то другое…

Гедимин тяжело вздохнул и выпрямился, стряхивая с рук невидимый нагар.

— Если всем надо, а Джааргану не надо — так сидел бы в лагере! Он ведь и других не пустит…

— Ну-ну, — Вепуат похлопал его по локтю. — Не спеши с выводами. Завтра посмотрим, пустит или нет. Что-то он всё-таки имел в виду…

…Под реакторный купол Гедимин шагнул первым. «А-агха-а,» — протяжно прогудело внутри черепа, не задев барабанные перепонки. Сармат угрюмо сощурился.

— Ну чего? — Вепуат, пробравшись за ним, недовольно хмыкнул. — Он же реагирует… Ага, и тебе привет.

Он помахал в сторону реактора. «Ви-епу-у-а,» — слышал Гедимин затихающий гул в голове. «Уг-гу-у…»

— Учи его словам с буквой «у», — посоветовал он, смахивая с запястья невидимые волокна. Они отцепились не сразу, а «погаснув», тут же прилипли к вискам и залегли — едва ощутимые, чуть-чуть теплее кожи.

27 день Металла, месяц Льда. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген

Чёрный складчатый выступ шевельнулся, замер на секунду, ещё раз качнулся — и, вытянувшись во всю длину, ткнулся в подставленную чашку. Би-плазма брызнула во все стороны. В следующую секунду хоботок втянулся обратно в броню, и перья прикрыли его. Вепуат посмотрел на размазанные по чашке остатки, встряхнул её, сгоняя их на дно, и снова поднёс ёмкость к груди. Перья всколыхнулись.

— Первое время приходилось вливать по капле, — Вепуат, отложив пустую чашку, криво ухмыльнулся и поправил оперение на груди. — Оно не сразу наловчилось. Теперь, вон, с двух раз…

Гедимин оглянулся на плотно закрытую дверь.

— Куда только Айзек смотрит… Ты бы ему всё это показал. Хоботки, глаза, кормление…

Ответить Вепуат не успел — за стеной забулькала «гражданская сирена».

Едва шагнув за дверь, Гедимин увидел тёмную громаду «живого холма». Сааг-туул подошёл к самому куполу и залёг, уткнувшись мордой в притоптанный снег. У его бока нетерпеливо переминался с