Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Никого больше в телеге не было. Пустая была телега. Порожняя.

– Я б тя, мил человек, подвезла, – продолжала старуха, – да мне уже недалече тут. – Она ткнула большим пальцем за плечо, на те самые избы, которые с холма заметил Сима. – Если хочешь, сядай, мне так и быть, не жалко. Денег с тебя, похоже, все равно не возьмешь…

Сима, не дожидаясь приглашения, уже плюхался в телегу с тыла. Если бы старуха отказала в помощи, он бы убил её на месте, заколол стрелой в шею. Кто знает, может ещё придется… Но пока ему было не до нее: нужно было вдосталь належаться, надышаться и насмотреться в серое, но уже не роняющее дождь небо.

Телега зашаталась под ним. Сима почувствовал себя младенцем в огромной люльке. Причмокнул, представив тяжелую грудь кормилицы Кадмона, когда та захаживала к нему в спальню вечером, по пути домой. Вот бы вернуться сейчас в то замечательное время! Никаких страхов, сплошные ожидания и надежды, уют чужого богатства и полная голова замыслов, немногим из которых удалось воплотиться. Сейчас он уже не мог вспомнить, как звали ту кормилицу, но грудь у нее была что надо! Особенно левая…

– Сам-то откуда? – разогнала его сладкие грезы старуха.

Сима поднялся на локте и задрал голову. Старуха уже не смотрела на него, занятая поводьями. При желании ей можно было просто свернуть круглую башку, не прибегая к стреле и лишний раз не пачкаясь.

– Меня Радэллой кличут, – так и не услышав ответа, продолжала старуха. – А тебе люди какое имя дали, мил человек?

– Тангай, – ответил Сима первое, что пришло ему в голову.

– Знавала я одного Тангая, – подхватила старуха. – Ты на него не похож? Он дровосеком был. Помер, пади, небось.

– Не знаю, других Тангаев не встречал, – легко соврал Сима и подложил руку под голову.

Телега раскачивалась и подпрыгивала. Возница из старухи получался никудышный: она то перетягивала поводья, отчего несчастная кляча дергала вперед, показывая норов, то отпускала совсем, приводя животное в недоумение и заставляя останавливаться в нерешительности. Вскоре у Симы уже снова болела голова, а голодный желудок мутило и выворачивало наружу.

– Хочешь, я поведу? – не выдержал он и перевернулся на живот.

– Да ничего, отдыхай, недалеко уже, – ответила старуха, не оглядываясь и только усерднее понукая то, что когда-то родилось, чтобы быть лошадью. – Сима не послушал её и подсел рядом на козлы. Старуха бросила на него не испуганный, но подозрительный взгляд. – А справишься?

Сима пожал плечами, принял из мокрых варежек поводья и попробовал заставить конягу прибавить ходу. Получилось не сразу, но получилось. Во всяком случае, телега покатила ровнее.

– Значит, Тангай, говоришь? – переспросила старуха. Сима, не глядя на нее, хмуро кивнул. – Хорошее имя. Тот Тангай, которого я давным-давно позабыла, был мужик исправный. Когда жена у него померла, все к дочке моей сватался. Да, весело было. – Старуха прыснула, что-то вспоминая. – Да мы его дружненько отвадили. А что толку? Живет он невесть где, почитай, на другом конце мира. Целыми днями на заготовках пропадает. Кому такой муженек нужен, спрашивается?

– А у вас тут что, большой выбор? – не сдержался Сима.

– Выбор не выбор, а за первого встречного нечего выскакивать, – усмехнулась старуха. – У меня вон, теперь внучка на выдане, так я и её кому ни попадя не отдам.

– Значит, дочка все-таки замуж вышла, – сообразил Сима.

– Так а чего не выйти то? Конечно, вышла. Только померла, так и не родив. А внучка – дочка сына моего. Девочка прекрасная. Трудиться любит. По дому всегда все приберет да приготовит. Стряпать умеет похлеще меня. А уж лучше меня стряпать мало кто может.

Зачем ей взбрело в голову все это мне рассказывать, подумал Сима, но промолчал, продолжая слушать вполуха.

– Сына тоже уже нет. Он на заставе служил, той, что первой ещё по осени сгорела. Может, и не погиб, конечно, раз я его тела не видала, так ведь был бы жив, вернулся бы, скажи? – Сима кивнул. Его внимание куда больше привлекали приближающиеся избы. – Вот и я так думаю. А жене его, Квалу её забери, только того и надо было. Вильнула хвостом и в Малый Вайла’тун подалась чуть ли не наутро, после того, как новости из Пограничья пришли. Дочку мне оставила. Хоть за это её благодарю. Да а чего благодарить-то, ей бы та только в обузу была… Слышала, она теперь у какого-то эделя тамошнего живет, на содержании, причем таких, как она, говорят, у него аж целое стадо. – Старуха снова засмеялась удачно подобранному слову. – Ну и пусть. Лишь бы обратно не возвращалась. А уж мы с Пенни как-нибудь проживем.

– И сколько же твоей Пенни зим? – поинтересовался Сима, поинтересовался довольно искренне.

Прежде чем ответить, старуха внимательно посмотрела на него, однако, наверное, не увидела перед собой ничего, кроме замученного бедняги, потому что честно призналась:

– Не считала, но думаю, что тринадцать или четырнадцать. А тебе зачем?

Сима любил этот возраст. Обычно ему попадались подружки постарше, но на его веку было несколько случаев, когда удавалось заполучить пленницу – ровесницу этой Пенни. Бывало, правда, много слез и крика, но Симе особенно нравилось покорять непокорных. Особенно если они сопротивлялись не от стыда, а от страха.

– Мне не зачем, – ответил он и добавил, указывая рукой на избы: – Сюда что ли?

При ближайшем рассмотрении изб оказалось шесть. Они стояли рядком вдоль дороги, отгороженные друг от дружки низенькими плетнями, и у каждой над трубой курился серый дымок. Позади изб, как водится, чернели огороды с покосившимися сараями да побросавшие листву плодовые деревья. Все было уныло и безлюдно.

– Хорошо тут у вас, – сказал Сима.

– Да уж не жалуемся, – ответила ему посерьезневшая как-то сразу старуха. – Ну, изыди давай. Приехали.

Сима послушно слез с телеги и остался стоять посреди дороги, наблюдая, как негостеприимная попутчица справляется с поводьями и пытается заехать в ближайший дворик.

– Может, калитку все-таки подержишь? – крикнула она, когда окончательно поняла, что одной не справиться.

Сима пожал плечами и лениво подошел к плетню. Калиткой служила жердь, которая была заранее кем-то отодвинута в сторону, но недостаточно, чтобы телега проехала, не задев колесом. Он снял жердь полностью и бросил на землю. Старуха что-то сердито пробурчала, но тихо, и телега всеми колесами проехала по жерди. Сима стал укладывать не только мокрое, но теперь ещё и грязное дерево на место, исподлобья следя за дальнейшим. Старуха устало спустилась в лужу и принялась первым делом отвязывать от оглобель лошадь.

– Пенни! – крикнула она. – Куда ты запропастилась? Иди-ка