Обратный отсчет - Токацин

шесть тиглей, зато у печи на некоторое время стало тихо — «ученики» освоили вытягивание тонких цветных жгутов и нанесение плетёного орнамента и возились с заготовками чашек, изредка рыча друг на друга и меряясь изделиями. Проткнуть друг друга штырём или отгрызть голову больше не пытались. Гедимин следил за ними вполглаза из «шлюзовой камеры», сворачивая многослойный защитный купол и приделывая к нему вытяжные каналы. Внутри временной «печи» на прозрачных распорках висела стеклянная чашка. Её круглые бока были покрыты тёмно-синим сетчатым орнаментом.

«Следить за температурой,» — напомнил себе Гедимин, прикрывая дверь. Он видел, как из-за печи в коридор выходит Вепуат. «Ученики» Вепуата добрались до форм-многогранников, теперь каждый хотел сделать гранёный сосуд, — сармат-инструктор мог ненадолго отвлечься. «Я быстро,» — жестом сказал ему из-за двери Гедимин и закрыл её окончательно.

Горячий воздух копился под куполом защитного поля, и температура под лучом «термобластера» быстро возрастала. Гедимин смотрел на чашку. Стекло давно должно было начать светиться — и даже не красным, а оранжевым, но оставалось белесым, только немного помутнело. «Радикальное изменение свойств,» — озадаченно думал сармат, глядя на анализатор. «Непонятно, из-за чего. Вязкость увеличилась ненамного… Попробуем прогреть до температуры плавления.»

Додумать он не успел — чашка с каменным треском раскололась на сотни кусков и рухнула на дно «тигля». Они ещё долго дымились там, остывая с полутора тысяч градусов до «терпимых» сотен. Минут через пять Вепуат не выдержал и выглянул в «предбанник». Гедимин кивнул на россыпь осколков и, зачерпнув большую часть, высыпал из «тигля».

— Реакция на нагрев.

Вепуат присвистнул.

— Я слышал треск… И что, даже и не оплавилось? А сетка… А, вижу. Где была, там и осталась.

Он осторожно, двумя когтями, взял осколок и повертел в пальцах. Из-под приподнявшихся перьев на кусочек стекла уставились восемь глаз. Вепуат, не обратив на них внимания, задумчиво похмыкал.

— А красиво. Тёмно-синее на белом… Гедимин, а если их дальше погреть? Когда-нибудь да расплавятся.

— Не обязаны, — пробормотал сармат, настраивая «термобластер». Ему было не по себе. «Чутьё ремонтника» говорило, что в переплавку разбитая чашка уже не годится. «Всё надо проверять,» — проворчал про себя Гедимин, направляя луч на остатки сосуда. Вепуат отодвинулся от двери, но закрывать её не стал, только оглянулся на «учеников» и растянул поперёк коридора защитное поле.

«Две тысячи пятьсот…» — Гедимин уплотнил купол, тающий от перегрева, и снова взглянул на анализатор. «Быстро оно греется. Две тысячи семьсот…»

Побелевшие осколки дымились и подёргивались, рассыпаясь на части. На трёх тысячах градусов белый песок на дне «тигля» зашкворчал и вздулся комом белесой пены. Гедимин и мигнуть не успел, как её разнесло по стенкам «печи». Он запоздало выключил «термобластер» и угрюмо сощурился на отвердевающие хлопья. «М-да. Тут дегазацию не проведёшь. Какая дегазация при такой интенсивности…»

Затвердевшие хлопья больше не блестели. «Пемза,» — Гедимин щёлкнул когтем по хрупкой пористой корке, и она осыпалась на дно «тигля». Вепуат загремел перьями и тихонько присвистнул.

— Ничего так поменялись свойства… Это его на скольких градусах? На четвёртой тысяче?

— Даже меньше — две девятьсот, — Гедимин сверился с анализатором. «Стеклянная» пена, собранная в плотный комок внутри защитного поля, ждала утилизации — что ещё с ней можно сделать, сармат не знал. «Показать Альготу? Может, хоть на абразив сгодится?»

— Значит, на полутора тысячах пениться не должно, — пробормотал Вепуат, высыпая уцелевшие осколки стекла на ладонь. — Забавно. Думал, треснет по синим полосам. Красиво получилось. Видишь — вдоль синего ещё голубое, как размытый пигмент?

Гедимин обошёл его и заглянул в цех. Сэта приделывали к очередному сосуду-многограннику ножки. Джагулы успели натянуть заготовку из прозрачного стекла на толстостенную с цветным орнаментом и теперь с довольным рычанием вытягивали из стекла витые шипы. «А это на кой? Чтобы было, на что наколоться?» — Гедимин недовольно сощурился. «Думал, хоть эти не переводят стекло на дурацкие цацки.»

— Гедимин, — Вепуат постучал пальцем по его локтю. — Я возьму себе осколки, ладно?

Сармат равнодушно пожал плечами. Он думал о плотном зеленоватом минерале и шарах для камнедробилки. Она, разобранная, лежала сейчас на складе вместе с четырьмя мешками стеклянной шихты. Сколько увезли с собой Джагулы, Гедимин не спрашивал.

33 день Воздуха, месяц Льда. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген

Вслед за Айзеком в бункер ворвался холодный ветер, и Гедимин услышал, как издалека волнами накатывает гул, срывающийся на свист.

— Ураган, — коротко сказал Айзек, заглянув в монитор. — Видел Вепуата с охапкой костей и стекляшками. Помнишь, что после урагана их все надо будет собрать? И из-под снега, и с соседних холмов. Стекло по округе валяться не должно.

Мозг немедленно начал высчитывать радиус разброса мелких стекляшек. Гедимин прервал бесполезные подсчёты и молча кивнул.

…Защитный купол горел жёлтым огнём. Вепуат, прикрепив фонарь к шлему, смыкал две части костяной арки. Когда Гедимин подошёл, он уже проверил устойчивость опор и, снова уложив собранную арку на снег, цеплял к её выступам подвески. Там были и стеклянные бусы — связки прозрачных «чешуек» и цветных «капель». Гедимин машинально отметил их несимметричность. «Техника безопасности?» — он невесело ухмыльнулся, представив, как капли и чешуи колотятся друг о друга на бешеном ветру. «Всё равно собирать осколки. Их ещё и расшвыряет…»

— Побьются, — буркнул он, поймав качающуюся связку «чешуи». Ветер снаружи уже поднял рыхлый, не утоптанный снег и гнал его параллельно земле; под куполом тянуло сквозняком, и бусы начинали раскачиваться. Вепуат налёг на опору, выпрямил её, вбил глубже в сугроб, посмотрел на звенящие и шуршащие подвески и весело хмыкнул.

— Не побьются. Может, связку раскидает. Но это я соберу.

Он поддел шнурок, обмотанный вокруг костяного выступа, и тронул когтем спиральный желобок. Он был неглубоким и каким-то… беспорядочным — будто его не вырезали специально, а он сам протёрся от постоянного обматывания. Гедимин машинально прикинул, как шнурок должен натягиваться и биться на сильном ветру, — если бы под него подсыпали абразив, выступ вовсе отрезало бы.

— Спрашивал, сколько лет этой арке, — сказал Вепуат. — Они не помнят. Заменяют кости по мере надобности. Что-то стирается быстрее, что-то медленнее…

Он дотронулся до одной из опорных костей.

— Вот эта вроде бы старше всех. Видишь? Серебристая, аж блестит.

Гедимин взглянул на сбитую, деформированную головку кости, поморщился и отвёл взгляд. «Долго не продержится… А впрочем — это не турбина. Сорвётся — никого не убьёт.»

— Гедимин! — Вепуат