Обратный отсчет - Токацин

в один пучок, отчаянно им размахивал, пытаясь дотянуться до пола. Гедимин видел, где его заклинило, — существо не могло ни развернуть крылья до конца, ни сложить их, только судорожно дёргалось, застревая ещё крепче.

— Иди, — бросил он Вепуату, медленно отступающему от пернатой брони. — Я его вытащу.

— Т-только крылья не ломай, — пробормотал сармат. Гедимин отвернулся и растянул поперёк коридора защитное поле. И Вепуат, и отступившие Айзек и Гварза остались на той стороне — под руку никто не лез.

— Замри, — буркнул Гедимин, оборачивая ладонь и предплечье защитным полем.

…Суставы сармат вправил, выпавшие перья воткнул на место. Существо больше не сопротивлялось — лежало длинной горкой на полу, только оперение едва заметно покачивалось. Гедимин обернул его защитным полем, прижав крылья к «телу», и закинул на плечо. Из-под перьев высунулся глаз. Заталкивать его обратно сармат не стал — он так и таращился в лицевой щиток, пока существо несли к выходу. Улететь оно больше не пыталось — видимо, крылья ещё болели.

— Ага, и зеркала, — донёсся из комендантской бодрый голос Вепуата. — Хоть круглые, для работы, хоть плоские, хоть карманные. Вот, посмотри, что вышло из охлаждённого стекла…

Дасьен сдержанно хмыкнул. На протянутую ему стекляшку он еле взглянул.

— Зеркала? Ну, может, кто-то из них сделает зеркало для барака. А то от вас не дождёшься.

Гедимин растерянно мигнул.

— В бараке нужно зеркало? — он заглянул в комендантскую, и существо заворочалось на плече, порываясь уползти. — Чего раньше не сказал?

Дасьен угрюмо сощурился.

— Вы-то в бараке не живёте. Но командиры… Они могли бы и подумать. У последних кочевников уже есть зеркала, у всей Равнины, — а сюда не надо, зачем? — он выразительно поморщился. Вепуат оглянулся на Гедимина и вопросительно хмыкнул.

— Это тебе куда? В предбанник? А широкое надо? Только учти — то, что сделаю я, будет так себе. А Гедимину некогда.

— Сделаю, — буркнул Гедимин, сгружая пернатый свёрток Вепуату на руки. — Дай форму, размеры и назначение. Хоть одно, хоть десять. И чего было не сказать-то⁈

…Костяная арка дрожала в размытом воздухе. Монотонный вой и свист разносились над холмом. На снегу пестрели оборванные подвески. Вепуат, одолжив у филка подзорную трубу с простыми линзами, разглядывал окрестные холмы. Гедимин не присматривался, но смерч, качающийся над соседним плато, и так был хорошо виден. Ещё секунда — и он взорвался, подняв облако снежной пыли. Оно клубилось, на глазах собираясь в вертикальные воронки. Пара секунд — и два новых смерча двинулись к разным краям плато. В небе, наползая друг на друга, медленно кружились воронки-циклоны.

— Где-то надо взять пару вёдер глины, — вслух думал Вепуат. — Для литейных форм и всего такого. С ульсеной всё просто, если на себя не лить. А вот рэссена… Четыре тысячи градусов — не шутка. Точно кто-нибудь пожжётся.

— Пожгутся они ещё со стеклом, — буркнул Гедимин, вспоминая обгоревшую шерсть и подпалённые вибриссы Джагулов. — Местные соображают, куда лезть не надо. А эти…

Вепуат сочувственно хмыкнул. Чёрные крылья за его спиной всколыхнулись и улеглись на броню. Оперение, отлежавшееся в цеху, «успокоилось» — только перья на шлеме торчали приплюснутым гребнем, вытягиваясь к затылку.

— Возьми на себя Джагулов, — попросил Гедимин, оглядываясь на горячий цех. «Смерчи смерчами, а работа не ждёт. И так с зеркалом провозился… Надеюсь, не треснет.»

— Джагулам не до нас, — Вепуат с ухмылкой оглянулся на дальнее ущелье. Там что-то гудело, взвизгивало и хрипло рявкало. «Передвижной лагерь» спрятался за уступом от ветра, но ритуал продолжался.

— Сегодня точно не придут. И Сэта тоже. В дни Воздуха порталы ненадёжны… А глину тут берут в Сфене Воды. Только разводить надо местной водой. Чтобы не разваливалось. Сходим, как погода успокоится?

Гедимин кивнул. В цеху ждала горка деревянных заготовок — будущие рукоятки инструментов, «дозревающих» на литейной станции. Разобранная камнедробилка снова переехала в дальний угол склада. «Завтра отнесу её в долину и там испытаю,» — думал сармат. «Вепуат до завтра уймётся, но без него всё равно спокойнее.»

34 день Воды, месяц Льда. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген

Готовые отливки приятно грели руки. Гедимин перебирал заготовки, складывая их попарно с выточенными рукоятками, и едва заметно щурился. Ему было не по себе.

— Даже спрашивать не буду, что есть что, — пробормотал Вепуат, заглянув из-под локтя сармата в поддон с заготовками. — Смотри сюда. Вот, нагрёб у Джагулов.

Гедимин, едва скользнув взглядом по пригоршне тонких трубчатых костей, посмотрел на мокрые перья и сердито сощурился.

— Куда полез посреди бурана⁈

Крылья за спиной Вепуата встряхнулись, разбросав по цеху мокрый снег и талые брызги. Сармат запоздало прижал их к бокам и виновато потупился.

— Да там ещё спокойно… — он покосился на вентиляционные окна, за которыми всё громче выл ветер. — Ну, то есть — пройти можно. Но через полчаса разгуляется.

— Где нашёл Джагулов? — спросил Гедимин, разглядывая кости. Это были короткие тонкие отломки — сантиметр-полтора в поперечнике, от пяти до десяти в длину.

— Старался брать одинаковые, — сказал Вепуат, разбирая обломки по размеру. — Не до миллиметра, конечно… Скогны говорят — в тростник лить удобнее. Но у них с собой нет. А Джагулы, когда нужен прут, льют вот в такие формы… Ну, а ведро с песком у нас есть.

Гедимин машинально оглянулся на дальний угол — там стоял кожаный мешок на распорках из тонких костей. Вепуат сгрёб в него остатки забутовочного песка — получилось почти до краёв. «Вот и литейное оборудование,» — Гедимин невесело усмехнулся. «Не хватает только ведра глины.»

…Мелкие «знаки богов», вырезанные на чёрной древесине рукояток, были едва заметны — если не знать, куда смотреть, не найдёшь. Только Гедимин натыкался на них каждый раз, когда глядел на деревяшки или брал их в руки — и каждый раз угрюмо щурился. Наносить знаки пришлось самому — Вепуат и Кут’тайри, насевшие на сармата с двух сторон, сами справились бы, но тогда символ можно было бы разглядеть с орбиты. «Если тут есть какие-то орбиты,» — криво ухмыльнулся Гедимин, глядя, как металл в руке Кут’тайри светится всё ярче и из багрового становится светло-красным.

— Tza! — сармат перехватил раскалённую заготовку и насадил на холодную рукоять. Она села плотно — после остывания должна была прикипеть намертво. Уже полтора десятка рукоятей с