Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Поймите и вы меня, — не пошел я на попятный, — руководство Вселенской комиссии не одобряет подобного рода подношений.

Викарий смерил меня тяжелым взглядом и покачал головой.

— Воля ваша, магистр. Воля ваша…

Я попрощался с ним коротким кивком, сбежал на первый этаж и спешно вышел во двор. В душе бушевал ураган эмоций, в которых было намешано все: от праведного гнева до обиды и разочарования. А еще — злости на себя самого.

— Как все прошло? — полюбопытствовал маэстро Салазар.

— Потом! — отмахнулся я, забрал саквояж и, беспечно отсалютовав капралу ландскнехтов, вышел за ворота. Сумка вновь дернулась, но я зашагал прочь от епископской резиденции и лишь на соседнем перекрестке заглянул внутрь и поворошил лоскуток, в который был завернут алхимический шар. Ткань заиндевела и встала колом, да и само вместилище потусторонней сущности сделалось куда холоднее, нежели ему полагалось быть, а еще ко всему прочему оказалось влажным и скользким.

Святые небеса! Только этого еще не хватало!

Как видно, алхимическое стекло не сумело отсечь эфирное плетение выставленной монахами защиты, и заточенная внутри сущность урвала малую толику силы. И это было нехорошо. Совсем-совсем нехорошо!

Пусть в силу разных жизненных обстоятельств основы экзорцизма не являлись для меня тайной за семью печатями, но это были именно что азы. Я не мог просто взять и на коленке накидать схему для изгнания тени князя запределья; на подготовку ритуала требовалось время, которого у меня сейчас попросту не имелось.

Ангелы небесные! Выкинуть бы эту дрянь в первую попавшуюся реку, да только таким образом проблему не решу, скорее уж новых бед на свою голову накличу.

3

В Кларне я ориентировался отнюдь не лучшим образом, а маэстро Салазару здесь и вовсе прежде бывать не доводилось, так что первым делом мы вышли на площадь перед кафедральным собором. Там оказалось неожиданно людно — зевак привлекло кукольное представление. Толпа то и дело взрывалась хохотом, и немудрено: ловкий горожанин почем зря дубасил палкой заносчивых аристократов и попутно укладывал в постель их жен и дочерей. Нахальный юнец щеголял в белом плаще и зеленой шапке, и столь явное соответствие цветам епископа могло быть чем угодно, только не простым совпадением.

На меня вновь накатила злость, но я переборол ее и в красках поведал Микаэлю об итогах своего визита к епископу, а под конец попросил избавить от сентенций вроде «я же тебе говорил».

— Говорил-говорил, — хмыкнул бретер и с хмурым видом покрутил ус. — Ехать в Ренмель без поддержки…

— Мы не едем в Ренмель! — отрезал я и завертел головой на перекрестке, пытаясь выбрать верный путь.

— И куда же мы едем? — насторожился маэстро Салазар.

— Тебе не понравится.

— И все же?

— В Риер, — нехотя произнес я и нисколько в своих ожиданиях не обманулся.

— Дохлую ослицу тебе в жены! — выкрикнул Микаэль, экспрессивно всплеснув руками. Смысл фразы я скорее угадал, нежели понял наверняка, поскольку бретер в запале перешел на родной язык, а мои познания лаварского оставляли желать лучшего, и затейливые идиоматические высказывания южанина разобрать удавалось далеко не всегда.

Нисколько не смущаясь косых взглядов прохожих, маэстро Салазар начал сыпать отборной бранью, но я и не подумал ставить столь бурную реакцию ему в вину. В конце концов, Микаэль больше месяца проторчал в городской тюрьме Риера и не пребывал там до сих пор лишь в силу оказанной мне сеньорой Белладонной услуги. А расположение сильных мира сего — вещь непостоянная…

— Зачем? — спросил маэстро Салазар, понемногу начав успокаиваться.

— Сам виноват, — усмехнулся я. — Кто уверял, что твой арест не случайность, а попытка задержать меня в Риере? Как ни прискорбно это признавать, но ты прав. Таких совпадений не бывает.

Микаэль покрутил ус.

— И что с того?

— Поговорю с Адалиндой, попробую выяснить, кто за всем этим стоит.

— Так ведь она меня в тюрьму и законопатила! — взорвался бретер. — Она это, говорю же!

— Вот видишь!

— Вижу — что? — разозлился Микаэль. — Какой резон ей с нами откровенничать? Она замарана в этом деле по самую маковку!

— В Мархофе мы неплохо поладили, — пожал я плечами. — Попробую договориться. Пойми, Микаэль, Адалинду мог просить об услуге только очень влиятельный человек. Скорее всего — кто-то из руководства Вселенской комиссии. Узнаем кто — обернем это в свою пользу.

— Сдашь его Кабинету бдительности?

— Плохая идея, — вздохнул я. — За такое и головы лишиться недолго. Подобные вещи решаются в узком семейном кругу. Как говорят мои коллеги — кулуарно.

Маэстро Салазар только фыркнул, но отговаривать от поездки в Риер не стал, поскольку прекрасно отдавал себе отчет, в сколь уязвимое положение нас поставило обвинение в убийстве маркиза Альминца. По самому краешку ходим, по самому краешку…

От площади я без особого труда вывел нас к почтовой станции и подготовил для отправки в Ольс увесистый пакет с компроматом на Сильвио де ла Вегу. К портрету южанина и протоколам изъятия вещей присовокупил сопроводительное письмо для архиепископа Фредрика, в котором изложил многочисленные прегрешения официала ордена Герхарда-чудотворца и посоветовал провести собственное расследование, а для начала — попытаться отыскать садовника злодейски убиенного аристократа и некоего карманника, промышлявшего на Гресгатан. Первый мог опознать Сильвио по рисунку, второй расскажет о приметном золотом перстне. Такого рода улики значили не много, но его высокопреосвященство обладал достаточным влиянием, чтобы раздуть скандал даже на столь шатких основаниях. А если решит положить мое послание под сукно — не беда, второй комплект уже отправлен в Ренмель.

Небольшая месть хоть как-то выправила безнадежно испорченное настроение, так что в гостиницу я вернулся, уже не горя желанием рвать и метать.

— Остаемся на ночь! — объявил я с порога, и Уве не удержался от облегченного вздоха.

Вид у слуги, надо сказать, был пренесчастный. Марта пыталась отпоить страдавшего с похмелья школяра травяными настоями, но особого облегчения они не приносили.

Я подозвал хозяина и после отчаянного торга сбил плату за две комнаты, ужин и завтрак до более-менее приемлемых четырех дюжин крейцеров. Приняв талер, содержатель гостиницы выдал три гроша сдачи, а еще один удержал в счет присмотра за лошадьми, после велел подметавшему пол мальчишке показать наши комнаты. Там я скинул плащ, надел под камзол кольчугу, а поверх затянул перевязь с пистолями. Шпагу бросил на кровать, на поясе оставил только ножны с кинжалом, да еще прихватил с собой магический жезл.

— Все в порядке? — забеспокоилась Марта.

— Пригляди за Уве, на него смотреть больно, — попросил я, надев плащ. Холодно на