Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Тишина!

Толпа затихла.

Воевода посмотрел на Савву.

— Боярин Савва Авинов! Ты возместил ущерб! Полностью! Это достойно уважения!

Толпа одобрительно загудела.

Воевода продолжал:

— Но твой сын, Касьян, и писарь Тимофей совершили преступления! Обманывали купцов! Недоплачивали!

Он сделал паузу.

— Какое наказание ты им назначаешь?

Савва стоял молча. Его лицо было бледным, но решительным.

Затем он произнёс громко:

— Касьяна я отправляю в дальний монастырь! На три года! Для покаяния и исправления!

Толпа одобрительно зашумела.

Савва продолжал:

— А Тимофея… я отстраняю от должности! Навсегда! Он больше не писарь моего дома!

Тимофей побледнел, пошатнулся.

Воевода кивнул.

— Справедливо. Дело закрыто. Примирение достигнуто!

Толпа взорвалась криками одобрения.

Савва сошёл с помоста. Его окружили слуги, повели прочь.

Проходя мимо меня, Савва остановился. Посмотрел мне в глаза.

В его взгляде была холодная ярость. Обещание мести.

Он прошептал так, чтобы только я слышал:

— Ты выиграл битву, Заречный. Но не войну.

Затем пошёл дальше.

Я стоял, глядя ему вслед.

Семьсот рублей. Может, восемьсот. Он потерял огромные деньги.

Но остался жив. Остался боярином. Сохранил власть.

И теперь он будет мстить.

Егорка подошёл, усмехнулся.

— Победа?

Я покачал головой.

— Перемирие. Дорогое перемирие для Саввы.

Я посмотрел на толпу, которая расходилась довольная.

— Но он не простит. Готовься к ответному удару.

Площадь начала пустеть. Люди расходились довольные, обсуждая щедрость барина и справедливость Смотрителя.

Я стоял у края, усталый. Егорка рядом.

— Победа, — повторил Егорка. — Ты разорил Савву. Семьсот рублей!

Я кивнул, но тревога не уходила.

Савва слишком спокоен. Он принёс в жертву Касьяна, Тимофея, семьсот рублей. Но не сломлен.

Я посмотрел на помост, где Савва стоял рядом с пустым сундуком.

Рядом — Касьян. Молодой, растерянный. И Тимофей, серый, раздавленный.

Савва повернулся к ним. Его голос был громким, чтобы все слышали:

— Вы! Касьян! Тимофей!

Они вздрогнули.

Савва шагнул к ним, его лицо было яростным.

— Вы разорили меня своим воровством! Я думал, это ошибки, а это — грабеж моего народа!

Толпа, ещё не разошедшаяся, затихла, обернулась.

Савва указал на Касьяна.

— Ты, сын мой! Я дал тебе всё! Доверие! Дело! А ты обманывал людей! Грабил купцов! Позорил мой род!

Касьян побледнел.

— Отец, я…

Савва перебил его резко:

— Молчать! Ты не достоин носить имя Авиновых!

Он повернулся к толпе.

— Я изгоняю Касьяна из Слободы! Отправляю в дальний гарнизон! На три года! До искупления!

Толпа одобрительно загудела.

Касьян уставился на отца, его лицо было потрясённым.

— Отец… ты же сам… ты же знал…

Савва развернулся к нему, его голос был ледяным:

— Я не знал. Ты действовал самостоятельно. И теперь расплачиваешься.

Он махнул рукой слугам.

— Уведите его. Завтра утром он уезжает.

Слуги схватили Касьяна за руки, повели прочь.

Касьян шёл, не сопротивляясь. Его лицо было пустым, шокированным.

Савва повернулся к Тимофею.

— А ты, Писарь! Ты вёл книги! Ты скрывал воровство! Ты соучастник!

Тимофей задрожал.

— Боярин, я…

Савва перебил:

— Ты разжалован! Навсегда! И будешь отрабатывать недостачу! Своим трудом! До конца дней!

Он повернулся к толпе.

— Справедливость восторжествовала! Виновные наказаны!

Толпа взорвалась одобрением:

— Справедливо!

— Добрый барин!

— Карает даже родных!

Я смотрел на это, сжав кулаки.

Савва пожертвовал ими. Публично. Чтобы спасти себя.

Касьян изгнан. Тимофей уничтожен. Но сам Савва остался.

Воевода подошёл к Савве, положил руку на плечо.

— Боярин Савва, ты поступил справедливо. Это достойно уважения.

Савва поклонился.

— Я служу справедливости, господин Воевода.

Воевода ушёл.

Толпа начала расходиться окончательно.

Я увидел Касьяна у края площади. Он не ушёл сразу со слугами. Стоял, прислонившись к телеге, смотрел вслед отцу.

Савва даже не обернулся.

Касьян медленно сорвал с пояса знак приказчика — бронзовую бляху с гербом Авиновых. Бросил в грязь.

Прошептал тихо, одними губами:

— Отец… ты продал меня за мешок серебра…

Он поднял глаза, встретился взглядом со мной.

В его глазах не было ярости. Только пустота. И понимание.

Мы оба были фигурами на доске Саввы. Он использовал сына. И выбросил, когда понадобилось.

Касьян развернулся, пошёл прочь в тень. Исчез за углом.

Он больше не вернётся. Савва избавился от него.

Я повернулся, чтобы уйти.

Но услышал голос Саввы:

— Мирон Заречный! Постой.

Я обернулся.

Савва шёл ко мне через опустевшую площадь. Солнце заходило, окрашивая всё в красное.

Он подошёл, остановился в двух шагах.

Затем медленно захлопал в ладоши. Саркастично.

— Красиво. Очень красиво.

Я молчал.

Савва усмехнулся.

— Ты заставил меня заплатить семьсот рублей. Выгнать собственного сына. Разжаловать лучшего писаря.

Он наклонился ближе.

— Я недооценил тебя, Мирон. Ты хороший счетовод.

Я выпрямился.

— Я вернул своё. Долгов больше нет. Твой сын проиграл.

Савва кивнул.

— Долгов — нет. Это верно.

Он сделал паузу, его глаза сузились.

— Но скажи мне, Счетовод… твой отец умер три года назад. Верно?

Я нахмурился.

— Да.

Савва усмехнулся.

— Ты вступил в права наследования? Ты получил Вводную грамоту на землю и причал?

Я замер.

Вводная грамота? Что это?

Память Глеба всплыла — средневековое право, феодальная система. Наследование земли требовало официального оформления. Документов. Пошлин.

Но я не проверял это. Думал, что дом мой по праву рождения.

Савва видел моё замешательство. Усмехнулся шире.

— Вижу, не получил. Ты был так занят войной с Касьяном за рыбу, что забыл оформить землю под ногами.

Он сделал шаг ближе.

— А знаешь ли ты, что по Уложению Волости, если наследник не оформляет Вводную грамоту и не платит Ввозную пошлину в течение двух лет после смерти владельца…

Он сделал паузу.

— Земля считается выморочной. Бесхозной.

Холод пробежал по моей спине.

Савва продолжал, делая вид, что считает:

— Срок истёк… вчера.

Он усмехнулся.

— Теперь твой дом и причал — собственность Волости. То есть — моя, как Главы Совета.

Я уставился на него.

Нет. Это невозможно.

— Я живу там. Я плачу налоги.

Савва кивнул.

— Да. Ты живёшь. Но у тебя нет документов. Нет грамоты. Ты — незаконный жилец на государственной земле.

Он наклонился ближе.

— Я не зверь. Я не выгоню тебя на улицу просто так. Я поступлю по закону.

Его голос стал жёстче.

— Раз земля государственная, я выставлю её на торги. Через три дня.

Он усмехнулся.

— Хочешь жить дома — купи его. Стартовая цена — двести рублей. Рыночная стоимость.