Китилана - Джеймс Ганн

что нас ждет. Где-то в городе живет человек, который в пух и прах разобьет наше общество о руины собственных несбывшихся надежд. Никто, кроме меня, этого не понимает. Если я буду сидеть сложа руки, наш мир рухнет. Я должен что-то предпринять. Мне привито чувство социальной ответственности. Я обязан защитить общество!

— Норм! Что ты собираешься делать?

Похоже, мой панический страх начал передаваться и жене.

— Что я могу сделать? — простонал я. — Выследить преступника у меня не получится — не тот психологический профиль. Сыскные качества человеческой расы искоренены, как и губительные для общества влечения. Представь фрустрацию детектива, которому нечего расследовать!

Наида наморщила лоб.

— Помнишь старую поговорку: «Клин клином вышибают»?

— Дорогая! — поразился я и обнял ее. — Совершенно верно! Вот и ответ.

Она посмотрела изумленным взглядом, а потом, довольная, растаяла в моих руках, прижалась и подняла ко мне лицо с соблазнительно нежными, как лепестки, губами.

Вечер закончился в точности так, как она хотела.

Табличка на двери гласила:

ЭНДРЮ К. РЕДНИК

Аналитик-фрилансер

и

общественный мозгокопатель

Табличка выглядела старой. Позолота на буквах давным-давно сошла, виднелся только черный контур. Здание тоже было старым — пережиток доаналитической эры, чудовище из зеленого стекла и алюминия.

Насколько я мог судить, Эндрю К. Редник остался единственным арендатором в этом гигантском уродливом сооружении. Зачем ему офис на тридцать седьмом этаже, я так и не понял.

Лифты опечатаны, на дверях потрепанные объявления: «НЕИСПРАВЕН». Прошагав все тридцать семь лестничных маршей, я, тяжело дыша, остановился перед входной дверью. Мне было нехорошо, совсем нехорошо.

Около старомодной круглой дверной ручки оказалась еще одна маленькая табличка с надписью: «Улыбку во весь рот, и проходи вперед».

Я прошел, но от улыбки воздержался. В приемной стояла облезлая хромированная и полопавшаяся пластиковая мебель. Стены были увешаны выцветшими плакатами:

С ИДЕНТИЧНОСТЬЮ ШУТКИ ПЛОХИ!

ДАЖЕ МОИСЕЙ СТРАДАЛ НЕВРОЗОМ

ЗАЧЕМ МИРИТЬСЯ С НЕПОЛНОЙ БЕЗОПАСНОСТЬЮ?

ПРОАНАЛИЗИРУЮ ОБА ВАШИ ТИПА ЛИЧНОСТИ

Я бы с удовольствием развернулся и пробежал все тридцать семь маршей вниз, но в справочнике из аналитиков-фрилансеров был указан только Редник. Хочешь идти против правил — терпи неудобства. Однако справедливости ради я отметил и преимущество: кроме Редника, мне не поможет никто. Ни один другой аналитик не отважится на неопределенность и неизбежные разочарования фрилансерского бытия.

На закрытой двери в кабинет тоже висела табличка: «Присядьте и обдумайте свои симптомы. Аналитик к вам выйдет через минуту».

Офис был слишком стар для автоматических индикаторов. Я стал выбирать стул, на сиденье которого поменьше трещин, однако прежде, чем мне удалось это сделать, из кабинета высунул голову Редник. Выглядел он умудренным опытом и великодушным, как погасший вулкан в белой снеговой шапке.

— Редник? — обратился к нему я.

— Точно не Санта-Клаус, дружище.

— Кто?

— Не берите в голову, — махнул он рукой. — Все равно не запомните.

В кабинете стояли древний стол из стали и пластика и обычная кушетка, обтянутая красной кожей. При более внимательном рассмотрении кушетка оказалась не такой уж обычной, скорее даже оригинальной. Над ней на потолке, в том месте, куда естественным образом уперся бы взгляд лежащего пациента, была прикреплена еще одна табличка: «Не сомневайтесь в правильности слов аналитика!»

— Итак, мой мальчик, что вас беспокоит? — по-отечески осведомился Редник.

Я сел в старинное кресло напротив стола.

— У меня есть одно дело, — с отчаянием в голосе произнес я, — только оно не по моему профилю.

— Естественно.

— Почему — естественно?

— Зачем еще вам бы потребовалась моя помощь? Будь оно по вашему профилю, вы бы его сделали и забыли. — Он вздохнул. — В мире одна беда: никто не способен решать непредвиденные проблемы. Хотя в противном случае это был бы уже совсем другой мир.

— Вы хотите сказать, что в неотрегулированном мире есть преимущества?

— Зависит от того, что для вас значит «преимущество». Если вы имеете в виду «счастье», то нет. Если «власть», то быть не таким, как все, — всегда преимущество. При условии, что вы можете с этим справиться. В стране нормальных людей неврастеник — король. — Он скосил на меня проницательные глаза. — Хотите быть королем?

— Нет, конечно! — возмутился я. — Меня все устраивает, за исключением одного небольшого дела. Я ничего не хочу менять. Более того, я намерен помешать любым изменениям. Но мне надо кое-кого найти, а когда я это сделаю, мне понадобится способность совершить необходимый поступок.

— Понятно! — рассудительно изрек Редник. — Кролик хочет стать тигром.

— Кем?

— Охотником за людьми!

Я помялся.

— Да.

Его короткие пальцы выстукивали по столу какой-то навязчивый ритм.

— Вы прекрасно понимаете, о чем просите. Это идет вразрез со всеми аналитическими нормами. Если кто-нибудь узнает, то меня лишат лицензии.

— А если вы этого не сделаете, — мрачно отозвался я, — то может наступить конец света.

Редник смерил меня испытующим взглядом.

— Все настолько плохо?

— Если не хуже.

Он решительно хлопнул ладонью по столу.

— Я это сделаю.

— Почему? — задал я прямой вопрос и удивился сам себе. Мой психологический профиль, похоже, уже изменился от неудовлетворенности сложившейся ситуацией. Это было вопиющее вторжение в частное пространство.

Впрочем, Редник ничуть не обиделся и хитро погрозил пальцем.

— Ага! Пытаетесь меня анализировать. Проявляйте терпение. — Внезапно он издал смешок. — Вам ясно? Не будьте аналитиком! Будьте пациентом!

Мне его слова не показались смешными.

Он снова хихикнул.

— Вы получите свой шанс! Если интересно, вот что я скажу: мне все надоело.

— Надоело? Тогда вы занимаетесь не своим делом.

— Или слишком долго занимаюсь своим.

Я нервно глянул на часы.

— Давайте начнем. В моем распоряжении только два обеденных часа.

— Мы уже начали. Разве вы не ощущаете, как в вашем подсознании чувства поднимают свои змеиные головки?

— Ну может быть, — неохотно признал я. — Только ведь вы ничего не сделали.

Редник вздохнул.

— Если нам нужны какие-то действия…

Он встал из-за стола, удобно улегся на кушетке, скрестил на груди руки и сказал:

— Отойдите назад, чтобы я вас не видел.

— Но ведь это мне положено лежать на кушетке!

— В данном анализе вытесняемые в подсознание чувства ликвидируются! — резко ответил он, приподнявшись на одном локте и хмуро глядя на меня. — Обратный анализ. Теперь отойдите, делайте, что вам говорят!

Раздосадованный, я отошел назад, а он тем временем вновь устроился на кушетке.

— Первое, что приходит на память, — начал он отстраненным голосом, — случилось, когда мне было четыре года: я увидел, как отец целует маму. Подбежал к ним и ударил отца. Я кричал: «Отпусти ее! Ей больно! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя!» После этого отношения между мной и отцом стали напряженными…