Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

вас бетонную стену, чтобы Петров со своими стервятниками из «Луча» и особисты из Первого отдела не сожрали нас раньше времени. У Петрова опять план по табуляторам горит, он спит и видит, как бы наши ставки к себе перетащить. Хрен ему, а не наши ставки.

Старый конструктор тяжело пошел к двери, но на пороге обернулся.

— Морозов. Ты только смотри, чтобы эта твоя… архитектура… не рванула. Я в цифре вашей не сильно понимаю, но если из-за нее мой отдел разгонят — я тебя лично паяльником вылечу.

В этих словах звучала высшая степень доверия. Дверь за Михалычем закрылась.

* * *

Совещание завершилось. Коллективный организм КБ-3 мгновенно распался на функциональные единицы. Лаборатория наполнилась привычными рабочими звуками. Защелкали тумблеры измерительных приборов, зашуршала миллиметровая бумага. Тимофеев и Рогова отошли к окну, уже ожесточенно споря о том, какой дешифратор ставить на выборку адреса памяти. Громов уселся за свой стол, обхватил голову руками и уставился в пустую стену, явно пытаясь осознать масштаб предстоящей катастрофы под названием «адаптация CP/M».

Алексей остался стоять у центрального стола.

Люди разошлись, оставив его наедине с предметами. Перед ним лежал его рабочий блокнот, исписанный мелкими, непонятными для окружающих схемами и алгоритмами. Рядом — остывший чай в граненом стакане. И пустая картонная папка с наклеенным на нее куском пластыря. На пластыре синими чернилами было выведено: «Сфера-80–2».

Знак того, что первая глава нового тома открыта.

Морозов прислушался к звукам лаборатории. Мерное гудение дросселей в блоках питания. Резкий щелчок тумблера. Тихое бормотание Липатова, который диктовал сам себе номера каких-то параграфов. В воздухе висела сосредоточенная рабочая тишина.

Он думал о том, что прямо сейчас, в эти самые минуты, они переходят невидимый Рубикон. До сегодняшнего дня они занимались кустарщиной. Гениальной, прорывной, невозможной для советской промышленности, но все же — кустарщиной. Сборкой из того, что было под рукой.

Теперь же начиналось системное проектирование.

В его голове разворачивалась гигантская, многомерная карта маршрутов. Графики поставок комплектующих, которых еще не существует в природе. Цепочки рисков, где невыполнение плана одним заводом в Калуге могло поставить крест на всей архитектуре. Зависимости программного обеспечения от нестабильного напряжения в розетках.

В своем времени он мог делегировать это. Здесь же приходилось быть и архитектором, и менеджером, и идеологом.

Над головой чуть слышно и раздражающе замигала люминесцентная лампа дневного света. Лабораторию на секунду залило мертвенно-белым светом, затем снова вернулся теплый желтоватый полумрак. Где-то на заднем фоне тихо звякнула капля стекающего на подставку припоя. Дзынь.

Алексей медленно протянул руку и коснулся шероховатой поверхности корпуса К580ИК80А. Пластик был холодным. Никакой магии. Просто крошечный кристалл кремния, закованный в броню, с золотыми волосками контактов внутри. Мертвая материя, ожидающая, когда в нее вдохнут логику.

Морозов смотрел на пустую папку.

— Сейчас начнется путь, — произнес он очень тихо, так, чтобы голос не вышел за пределы его личного пространства. Звук утонул в гудении вентиляторов. — Две дороги. Народная и профессиональная. И мы доведем их до конца. Чего бы это ни стоило.

Он аккуратно смахнул микросхему обратно в серую коробочку. Закрыл крышку. Пододвинул к себе блокнот, взял остро заточенный карандаш и на чистом листе уверенно вывел первую строчку новой схемы.

Работа началась. Сфера продолжала вращаться.

Глава 2

Впихнуть невпихуемое

Февральское утро тысяча девятьсот восьмидесятого года выдалось стылым и серым. В лаборатории КБ-3 еще не гудели вентиляторы тяжелых осциллографов, не трещали реле и не звенели надрывные голоса инженеров, спорящих о допусках. Стояло то самое хрупкое затишье, которое бывает только перед сходом лавины. Воздух в лаборатории казался густым и неподвижным, словно застоявшаяся вода.

Алексей Морозов сидел за своим рабочим столом, отодвинув в сторону картонную папку с синей наклейкой «Сфера-80–2» и заветную коробочку с чипом К580. Прямо перед ним высилась гора бумажных конвертов. Обычная утренняя почта. Точнее, то, во что она превратилась после недавней публикации в прессе. Это была всего лишь первая, ознакомительная статья — пара страниц текста об архитектуре их машины да крошечный пример алгоритма. Они даже не давали полных электрических схем. Но эффект превзошел все ожидания.

Морозов смотрел на эту растущую с каждым днем бумажную гору со смешанным чувством восхищения и надвигающегося ужаса. В его родном две тысячи двадцать шестом году обратная связь от пользователей измерялась мегабайтами логов, графиками в системах аналитики и гневными тикетами в баг-трекере. Там все было стерильно и предсказуемо. Здесь же обратная связь имела физический вес, пахла почтовым сургучом и шуршала тетрадными листами.

Он взял верхний конверт. Штемпель Челябинска, неровный почерк. Вскрыл канцелярским скальпелем, стараясь не повредить содержимое. Внутри оказался сложенный вдвое лист в клеточку, исписанный синими чернилами. Какой-то заводской инженер из уральской глубинки не просто просил прислать полные чертежи устройства, но и предлагал свою, нарисованную от руки схему оптимизации вывода сигнала на телевизор. Морозов отложил письмо вправо.

Взял следующий конверт. Мурманск. Студент мореходки спрашивал, можно ли использовать машину для расчета навигационных таблиц, и прилагал список команд, которые он сам придумал, ни разу не видев живого компьютера.

Следующий. Новосибирск. Школьник умолял объяснить, почему в опубликованном алгоритме возникает ошибка переполнения стека.

Гора конвертов таила в себе колоссальную, еще не осознанную государством энергию. Страна, лишенная массового доступа к вычислительной технике, буквально изголодалась по умным машинам. Люди писали код на бумаге, прокручивая циклы и условные переходы в уме. Этот феномен «бумажного программирования» поражал Морозова до глубины души. В его времени люди не могли сложить два двузначных числа без смартфона, а здесь подростки безошибочно компилировали в головах ассемблерные листинги.

На мгновение Алексея накрыла холодная волна паники. Масштаб происходящего начал выходить за рамки уютного подпольного проекта в провинциальном НИИ. Если эти люди требуют технику, им нужно что-то дать. Иначе вся эта созидательная энергия уйдет в гудок, разобьется о железобетонную стену дефицита и министерских отписок.

Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Паника — плохой советчик для системного архитектора. Морозов взял карандаш и начал методично, как привык это делать при сортировке бэклога задач, раскладывать письма по категориям. Слева — запросы на документацию. Посередине — дельные технические предложения. Справа — откровенная фантастика и письма от школьников. Именно эта правая стопка, пухнущая на глазах, была самой важной. Аудитория их будущего. Алексей смотрел на неровные почерки, и в его голове начала вырисовываться безумная, грандиозная мысль. Что если… дать им задачу? Провести заочное соревнование? Всесоюзный алгоритмический квест на страницах журнала? Идея была сырой, опасной, но от ее масштаба у Морозова