Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Дверь лаборатории с протяжным скрипом отворилась, впустив клуб морозного воздуха из коридора и густой аромат сигарет «Ява».

На пороге стоял Евгений Громов. Программист выглядел так, словно не спал последние трое суток: глаза покраснели, волосы торчали в разные стороны, а растянутый шерстяной свитер сполз на одно плечо. Впрочем, он почти всегда так выглядел. В руках он бережно прижимал к груди тяжелую картонную коробку, из которой змеились хвосты желтоватых перфолент.

— Леша, я это сделал, — хрипло произнес Громов, игнорируя приветствия. Он прошел к столу Морозова, отодвинул локтем стопку писем из Новосибирска и водрузил коробку на освободившееся место. — Я выжал из этой архитектуры все соки. Клянусь, еще один байт, и машина бы просто лопнула от перенапряжения.

Программист запустил руку в коробку и извлек оттуда тугой рулон бумаги, испещренный дырочками. Следом вытащил стопку широких распечаток с алфавитно-цифрового печатающего устройства ЕС ЭВМ.

— Смотри сюда, — Евгений расстелил листинг прямо поверх конвертов, придавив края граненым стаканом и коробкой с чипом. — Вот наша базовая система. Инициализация, опрос клавиатуры, обработка прерываний телевизионной развертки, вывод на экран. Я оптимизировал циклы так, что базовая система влезла в один килобайт. Осталось буквально байт пятнадцать свободных, и то я их нулями добил для ровного счета. Чистая, дистиллированная логика.

Морозов уважительно кивнул. Упаковать базовый ввод-вывод в такой объем было настоящим искусством, доступным лишь маньякам машинного кода.

— А вот это, — Громов с театральным жестом развернул второй листинг, который оказался раза в три толще первого, — это наш пропуск в светлое будущее. Урезанный интерпретатор микробейсика. Как ты хотел. Не Фокал, не Фортран, не Кобол. Бейсик. Я выкинул из него почти всё, оставил только целочисленную арифметику, базовые операторы, переменные от A до Z и оператор графики. Теперь школьники смогут писать команды буквами, а не вбивать шестнадцатеричные коды, ломая пальцы.

Громов перевел дух и постучал прокуренным пальцем по бумаге.

— Весь бейсик занял почти три килобайта. Итого, Леша, мы имеем ровно четыре килобайта кода. Четыре. Ни байтом меньше. Я не смогу вырезать больше ничего, не нарушив синтаксис языка. Иначе это будет не язык программирования, а невнятная азбука Морзе.

— Четыре килобайта, — задумчиво повторил Морозов, откидываясь на спинку стула. — Это хорошо. Ты молодец, Женя. Грандиозная работа.

— Я-то молодец, — нервно дернул щекой Громов. — Но теперь у нас проблема из реального мира. Куда мы все это физически зальем?

* * *

Громов вытащил из кармана огрызок графитного карандаша и придвинул к себе чистый лист миллиметровки.

— Смотри, какая у нас диспозиция на складе, — начал он, быстро рисуя прямоугольники, обозначающие корпуса микросхем. — Из доступных постоянных запоминающих устройств, которые можно программировать, у нас есть только старые добрые К573РФ1. Емкость одного такого кристалла — один килобайт. Значит, чтобы запихнуть мои четыре килобайта, нам нужно поставить на макетную плату «Сферы-80М» четыре таких корпуса.

Евгений обвел четыре нарисованных прямоугольника жирной линией.

— Выстроим их в ряд, прицепим логику выборки, и дело в шляпе. Да, плата станет чуть больше, но зато мы впишемся в лимиты того, что можно достать у снабженцев.

С соседнего стола донесся отчетливый звук удара ручки отвертки по столу.

Люба Ветрова, которая до этого момента казалась полностью поглощенной изучением зеленого луча на круглом экране осциллографа, медленно повернулась к ним. В одной руке она сжимала дымящийся паяльник, в другой — кусачки. Очки на ее носу грозно блеснули в свете настольной лампы.

— Четыре корпуса РФ-первых? — голос Любы звучал тихо, но в нем отчетливо слышалось шипение высокого напряжения. — Женя, ты в своем уме? Ты хоть открывал справочник по питанию этой рухляди?

Громов поморщился, словно у него заболел зуб. Он потянулся к щербатой кружке с давно остывшим, черным как смоль чифиром, и сделал большой глоток.

— Любочка, солнце мое, питание — это ваша епархия. Мое дело — алгоритмы. Ну подведете туда пару лишних проводков, делов-то.

— Пару проводков⁈ — Люба отложила паяльник на подставку так резко, что капля расплавленного припоя отлетела на край стола. Она встала и подошла к их столу. — Я три дня пыталась сдержать свое обещание с планерки! — выпалила она. — Я пересчитала схему вдоль и поперек. Жень, у нас в первой «Сфере» стоит всего одна РФ-первая, и её блок питания на три разных напряжения уже греется так, что на нём можно чайник кипятить! А ты хочешь повесить на шину четыре корпуса! Чтобы прокормить эту гирлянду, мне придется собирать трансформатор размером с обувную коробку. Он будет полыхать, как мартеновская печь. Но это полбеды. Эти микросхемы капризные. Четыре корпуса дадут такую просадку напряжения и такие пульсации тока по шине, что никакие сглаживающие емкости не спасут. Твоя великолепная система будет уходить в перезагрузку каждый раз, когда кто-то в соседнем цехе включит фрезерный станок!

— Поставим еще конденсаторы! — не сдавался Громов. — Зальем все дросселями!

— Это не настольный компьютер получится, а электрообогреватель с функцией калькулятора, — категорично отрезала Люба. — Я не смогу развести плату под этот кошмар, не выходя за габариты корпуса. Физику не обманешь. Ищи способ ужать код в два килобайта. Два корпуса я еще как-нибудь сбалансирую.

Громов аж поперхнулся чифиром.

— Ужать код⁈ Да я там каждую инструкцию вылизал! Я циклы разворачивал, я регистры вместо оперативной памяти использовал! Что мне выкинуть? Графику? Печать на экран? Может, вообще оставим только команду сложения двух чисел, чтобы тебе удобнее было провода паять⁈

Споры между ними случались часто. В будущем, откуда пришел Морозов, противостояние «железячников» и программистов давно сгладилось благодаря гигабайтам дешевой памяти и мощным процессорам. Программисты обленились, упаковывая простейшие программы в сотни мегабайт фреймворков, а инженеры просто ставили блоки питания на тысячу ватт.

Здесь же, в суровом советском 1980 году, каждый байт информации и каждый миллиампер тока были на вес золота. Программист, которому вечно не хватало памяти для полета мысли, насмерть бился со схемотехником, скованным безжалостной физикой перепадов напряжения в отечественных электросетях.

Люба скрестила руки на груди и упрямо поджала губы. Громов сжал кулаки, готовый защищать свой код до последней капли крови.

* * *

— Стоп, — негромко, но веско произнес Морозов.

Он протянул руку и аккуратно извлек огрызок карандаша из подрагивающих пальцев Громова. Затем перевел взгляд на Любу.

— Никто не будет резать код. Женя проделал феноменальную работу. Язык программирования должен остаться полноценным, иначе вся эта затея с народной ЭВМ теряет смысл. Дети должны писать нормальный человеческий «PRINT», а не секретные формулы, как в нашей текущей реализации.

Громов победно ухмыльнулся, но