Красные Сферы - Джордж Уоллис

В одном конце этой высокой залы вращались исполинские динамо-машины, а от стоящих рядом причудливых, сложных агрегатов исходил постоянный гул химической и радиоактивной выработки энергии. В другом конце длинной подземной пещеры высилась огромная глобула из красного металла, которая, казалось, ярко светилась в рассеянном свете, заливавшем всё вокруг мягкими лучами, струящимися из невидимого источника. От динамо-машин тянулись кабели к контактам на металлическом шаре. Ни окна, ни другие видимые отверстия не нарушали гладкую поверхность этой громадной красной сферы, лишь тонкие линии намечали контуры двери.

— Мне давно не позволяли приходить сюда, — сказала женщина. — Как мы включим намагничивающий ток, когда окажемся внутри? Или кто-то должен остаться снаружи — чтобы умереть в одиночестве?

— Всё предусмотрено, Люсия. Если бы кому-то пришлось остаться, Совет — трое из нас, включая меня! — назначил бы подходящего человека. Но, к счастью, в этом нет необходимости. Переключатели внутри обеспечат нужные соединения. Час уже близок, ибо наши запасы энергии постепенно иссякают. Подобно углю, газу и нефти, наши запасы радиоактивных материалов расточительно расходовались в былые счастливые годы. Если мы замешкаемся, у нас не останется ресурсов для запуска Сферы, даже если мы сосредоточим всю нашу мощь на этой единственной цели. Как только пустят этот концентрированный ток, Сфера вырвется из своего пристанища, устремляясь ввысь и сокрушая всё на своем пути.

— Мне говорили, что когда Красный Металл намагнитится, он станет прозрачным; это кажется невозможным.

— Тем не менее, так оно и будет; а значит, нет нужды ослаблять оболочку окнами. Разве доверие к тем Строителям былых времен, что давно ушли, не является нашим Символом веры? Мы должны доверять им.

— Еще один вопрос, Алвин. А если Сфера не покинет Землю, а упадет и разобьется? Если, оказавшись в космосе, мы обнаружим, что не можем достичь другой системы — что нам суждено погибнуть от холода и голода в нашей металлической тюрьме? Предусмотрено ли что-то на этот случай?

— И об этом тоже позаботились. Мы не желаем уходить в небытие таким образом. Если возникнет нужда, наш конец будет внезапным и стремительным — на этом мы все твердо сошлись. Ты, должно быть, слышала о последнем открытии — Фульминате Стерариума?

— Это тот странный искусственный элемент, который при воспламенении порождает сферу всепожирающего пламени, мгновенно превращающую саму себя и всю материю вокруг в невидимую космическую пыль? Да, я слышала о нем — как о великом, но ныне совершенно бесполезном открытии.

— Не бесполезном в случае крайней нужды. В каждой из Красных Сфер заложено достаточно Фульмината, чтобы обратить в ничто весь этот шар вместе с его содержимым. Достаточно будет одного нажатия кнопки, чтобы покончить с последней надеждой человечества.

— И завтра на закате — нулевой час, — тихо произнесла Люсия. — Пойдем обратно в наши апартаменты, Алвин. Побудем вдвоем, наедине с собой, то недолгое время, что нам осталось на Земле.

Прижавшись друг к другу и взявшись за руки, они покинули Зал Сферы, поднялись в лифте, переместились на движущуюся платформу и достигли своего личного убежища. Оба они надеялись на передышку, на несколько часов покоя и безмолвного единения перед тем, как их призовут исполнить Последний Долг; но ни им, ни кому-либо другому из этой малой горстки уцелевших людей это не было даровано.

Почти сразу после того, как они устроились в своём убежище, они ощутили разлад и смятение в эфире, столкновение противоречивых мнений и неожиданную волну ожесточения, бьющую прямо в их сознание. Пораженные и уязвленные, они настроили разум на бурлящие волны мыслей и обнаружили, что в этот последний час жизни Земли с таким трудом обретенное самообладание и холодная отвага начали изменять людям. Человечество оказалось не столь защищенным от эмоциональных слабостей, как оно полагало на протяжении стольких веков.

Ибо, хотя большинство из сорока четырех выживших представителей расы оставались верны традиции Долга и были полны решимости совершить Последнее Свершение, семеро из них восстали. Это были пятеро мужчин и две женщины, обладавшие выдающимся интеллектом и сильным характером.

Они оспаривали право Прошлого править Настоящим. Они настаивали, что каждое поколение вольно само вершить свой суд. Они заявляли, что грядущее странствие может окончиться лишь катастрофой и что лучше остаться на Земле. По их словам, они не желали терять надежду на то, что даже сейчас некое новое изобретение спасет человечество, сумев открыть иной источник энергии и тепла. В любом случае, утверждали они, куда отважнее остаться и претерпеть всё до конца, нежели дезертировать из мира своего рождения ради безумной затеи, ведущей лишь к гибели.

Подобного раскола мнений, столь радикального расхождения мыслей Последние Люди не ведали многие тысячи лет. Перед лицом финального кризиса многовековая привычка подчиняться традиции и авторитету внезапно дала слабину. Спор становился всё более яростным и ожесточенным. Тридцать Семь были полны решимости исполнить Долг, к которому они готовились с рождения; неожиданное сопротивление одновременно ранило и приводило их в ярость. Семеро же были непоколебимы в своей ереси. «Что бы ни решило большинство, мы не полетим,» — горячо провозгласили они.

По мере того как разгорались страсти и оживали давно подавленные инстинкты, эта безмолвная битва душ превращалась в свирепый конфликт. Тридцать Семь клялись, что лететь должны все и Семеро обязаны подчиниться их воле. Семеро же яростно твердили, что не только откажутся повиноваться, но и приложат все усилия, чтобы предотвратить Исход. Вся мощность электростанции была необходима им для собственных нужд, и они не позволят растратить её на Красную Сферу.

Ситуация зашла в тупик; ибо пока идея физического насилия была лишь тенью идеи в этих супер-разумах. Но она была там и ждала своего часа…

— Мне страшно — мне, верившему, что я никогда не познаю страха, — промолвил Алвин. — Страшно, что случится худшее. Один из Семерых, Аристон — Верховный Смотритель Динамо-машин. Говорят, лишь он один владеет всей полнотой тайных знаний об установке атомной энергии. Если он откажется дать ток…

— Тогда, — сказала Люсия, — Тридцать Семь заставят его подчиниться. По крайней мере, попытаются. Разумеется, сила тридцати семи воль должна возобладать. Мы не можем позволить ему стоять у нас на пути, какова бы ни была цена. Я чувствую это; чувствую в самой вибрации наших мыслей. Но он силен и не поддастся принуждению. Есть только один путь…

— И подумать только, что всё закончилось именно этим — после всех триумфов человека над Природой и над самим собой! Но я вижу это ясно: Аристон должен