Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

— А когда ты в старших классах был, то к нам в Туапсе приезжал, вы тогда с мамой в санатории имени Мориса Тореза отдыхали. Я тебя в горы возил, на рафтинг.

— Точно — рафтинг! — обрадовался я. — Брызги в лицо, плоты, пороги. Перевернулись еще.

Интересно — а почему он решил, что это я — его племенник, а не он — мой? Может, ему Сомов что-то про меня сообщал? Но — как? С другой стороны, если нет разницы — то почему бы мне не побыть племянником?

— Вот! Тимка, мой пацан! — обернулся он к рефаимским барышням. — Племяш, понимаешь? Ничего ты не понимаешь… Такая красивая и такая тупая… Тсара тареху ианао, говорю! Ты прекрасна! На эту…

— … Клаудию Шиффер… — подсказал я.

— На Клаудию Шиффер похожа, да! — щелкнул пальцами он. А потом посерьезнел: — А как мы на броне поедем, если у меня скафандра нет?

— А тут мой командир где-то гуляет, уверен — он что-нибудь придумает, — безмятежно сказал я.

Багателия точно знал, кого я тут встречу. Он ведь и говорил, что мы должны забрать какого-то типа. Другой вопрос: знал ли он ВСЕ, или его просто попросили подкинуть Пампушного до Драмсарая? Или кроме странного калона тут имелся еще какой-то нужный нам человек, и я перемудрил?

Ответ пришел оченьбыстро. Наш командир — он Командир с большой буквы К, и потому я совсем не удивился, когда Одиссей Хаджаратович материализовался за спиной моего новообретенного дядюшки и с самым серьезным видом сунул ему в руки желтый костюм РХБЗ.

— Алексей Петрович Пампушный? Я — Багателия, вы едете с нами. В машине места нет, придется сидеть на броне. А еще — придется помочь перетащить медикаменты с заднего двора… Я смотрю, вы познакомились?

— А… Да! — закивал Пампушный. — Это племяш мой, по линии жены! Мы лет двадцать назад виделись, и вдруг — такая встреча. Тимка меня так выручил, так выручил… Я тут общий язык не мог найти, а он!

— Айей, уара, айей! — сделал отстраненный жест рукой командир. — Кончай халам-балам, вещи свои возьми, костюм надень и пошли за медикамэнтами… А племянник твой тогда тяготы и лишения с тобой раздэлять будет, на броне поедет, да?

— Да, — сказал я. — Пообщаемся, вспомним там… Туапсе и санаторий Мориса Тореза.

— Вещи гдэ? — воззрился Багателия на Пампушного.

— Сгорели! — отрапортовал он. — Всё — сгорело. Браслет новый выдали, как только из медкапсулы тушку мою вынули… А так-то и я сгорел, и борода моя, и вся гостиница!

— Ора, повезло! — констатировал командир. — За вещами нэ надо идти.

И было непонятно, шутит он или вполне серьезен.

Пока мы двигались в сторону склада с медикаментами, я думал о том, что никак не привыкну к местной медицине. Вот — пару часов назад сгорела гостиница «Космос», и я сетовал, что оборвались все ниточки, которые могли бы вести меня дальше по пути Штирлица. Ан нет — хозяина-заведующего вытащили спасатели, в госпитале -подлечили, и вот он, свежий, пампушный, бородатый, несет всякую лютую пургу и называет меня племянником. И недвусмысленно дает понять, что знает автора рисунка!

Палыч подкатил к воротам на «Мастодонте», и мы по цепочке стали передавать ящики с ампулами для инъекторов.

— А этого куда? — удивился Хриплый, глядя на Пампушного.

— На броне поедет, — спокойно пояснил Багателия. — До Драмсарая.

— Один?

— С Сорокой.

— И хватит их? — поднял бровь разведчик.

— Хватит. Дэсять центурий со всех БДК сейчас движутся в сторону Ямы, Верхотуров изволит боевое слаживание проводить, швахама? — выдал командир, и с этого момента все слушали очень внимательно. — Там вокруг эстакады наши по пути так все почистят — тихо станэт, как в морге! Мы завозим груз на «Цой жив» — и возвращаемся обратно, к Яме. Отдельный эвакуационный отряд в полном составе будет следить за тем, чтобы учения в настоящую аибащра не переросли… Чтобы не поубивали друг друга от большого рвения.

— Обратно⁈ — взвыл Палыч. — Это ж какая-то дрочь!

— Я тебя подмэню, — сказал Багателия. — Ты поспишь в капсуле. Всэм все понятно?

— Мне не понятно, — поднял руку я.

— Сорока, мой золотой… Ты ведь не тормоз почкория! — скрипнул зубами командир. — Что тебе не понятно, дарагой?

— Что такое аибащра? — я не мог не спросить.

— О! — он заметно подобрел. — Есть только один язык в мире, на котором война называется так, как и должна называться. И этот язык — не рэфаимский, нэт… Аибащра дословно переводится — «взаимоубийство».

* * *

рефаимские эльфийки

Пампушный

Глава 2

Кое-что проясняется

Желтый защитный костюм, который выдал Пампушному Багателия, не имел такой опции — подключиться к частоте нашего интеркома. Оно и понятно: связь — ключ к войне, защищенная связь — ключ надежный. Бошетунмай провозился с настройками встроенного коммуникатора минут пять, потом плюнул и признался в своем бессилии.

Одиссей Хаджаратович почесал бороду, посмотрел на гостиничных дел мастера, потом — на меня и вынес вердикт:

— Ора, вы оба будете свэрху ехать, да? Сам там будешь с ним трепаться. На произвольной волне, настрой что хочешь. Он же твой дядя, да? Вот и развлекай его… Калоны — тоже люди, да? И на прием нашу частоту оставь, чтобы важные вводные не пропустить, тэхника позволяет… — на этом Багателия посчитал вопрос закрытым и полез на место водителя, а Палыча таки отправил спать — в капсулу.

На броню к нам вылез Барух, но он самым нахальным образом расположился на корме, улегся и смотрел в небеса, на которых как раз появились голубые разводы: Ранамандри вступал в свои права. А мы с Пампушным Алексеем Петровичем, позывной — дядя Леша, наконец имели возможность потрепаться.

— Такое дело, дядя Леша, — сказал я, перекладывая винтовку на колени. — Сомов-то все свое барахло мне оставил. Даже револьвер. И художества. И энергетики…

— Это как раз понятно, — в этом своем резиновом комбезе он выглядел как ученый из фильмов про биологический апокалипсис. — Кому еще ему отправлять было, если, кроме вот такого красивого