Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

— Отправил, — согласился я.

— А кому — Петру Петровичу, Василию Васильевичу или Алексею Алексеевичу? — весьма прямолинейно спросил Пампушный.

— Я, наверное, должен какой-то пароль спросить… — задумался я. — Иначе как-то тупо получается. Никакой конспирации. Настоящие Штирлицы так себя вести не должны! Но вообще-то я журналист, материалы отсылаю в «Космос.Тудей», там будут статьи выходить, очерки… А потом — обещали книгу выпустить. Рисунки Сомова я рекомендовал в качестве иллюстраций брать — будет ему дань памяти и все такое. А я вернусь на Землю знаменитым писателем!

От словосочетания «знаменитый писатель» мне стало смешно самому. Не бывает сейчас знаменитых писателей! И композиторов знаменитых не бывает. Спроси случайного человека на улице: кто такой Ханс Зиммер или Сергей Лукьяненко — уж поверьте, ответят очень немногие. А задай вопрос по Тейлор Свифт или Владимира Соловьева — тут же получишь полную шапку позитивных и негативных откликов. Знаменитые в нашем мире те, кто лицом торгует. Вот они — звезды, селебрити, лидеры мнений и совесть нации…

Но Пампушный моего скепсиса не разделял:

— Балдеж! — сказал он. — Приедешь — будешь как сыр в масле кататься. Разбогатеешь! С книгой ты точно разбогатеешь, я тебе отвечаю. Ты шикарно придумал! Я видел сериал «Калифорникейшн», про агента Малдера, который стал писать книжки — и там он был очень богатый. Полететь в космос, чтобы написать про это книжку — охренительный план! А Сомов тематическую выставку графики готовил, даже — целую серию выставок. И тоже — от «Космос.Тудея»… Как это говорится — под планидой? Под Фемидой… А, вот: под эгидой. Ихней. Молодцы вы оба, интеллигенция! Но на выставке не заработаешь, а на книге… Писатели — они знаешь, сколько гребут бабла? У-у-у-у!

Ему прям нравилось рассуждать про чужое «бабло». Это было видно даже через оргстекло защитного костюма. Он некоторое время еще предавался мечтаниям, но в итоге разразился чем-то вроде исповеди:

— А я так — гостиничный работник, что там, что здесь. Я книги писать не могу и рисовать не умею. Сам-то я московский… На Земле я в «Интуристе» двадцать лет трудился. Ну, и подрабатывал у Василия Васильевича, не без этого! Он меня и уговорил, сказал — место теплое, почти курорт! Дело, мол, тебе классово близкое. Тоже гостиница и тоже — подрабатывать. Еще и подлечат! А мне совсем кирдык приходил, цирроз печени и некроз поджелудочной… Вот я и согласился. Так ты от Петровича?

— От Алексея Алексеевича, — сдался я. — Тоже — подрабатываю. Но в Легион завербовался не поэтому.

В конце концов, сам проект «Космос.Тудей» и имя моего минского куратора и были чем-то вроде пароля. И ниточка от Сомова вела к этому пузатому балаболу. Я ведь не профессиональный спецслужбист, в академиях шпионских не учился, супергеройские курсы не оканчивал. Нечего и притворяться, значит.

— А! От Алексея Алексеевича? Бульбаш, значит! — заерзал задницей по броне «гостиничный работник». — Братья наши меньшие?

— Я, как приедем, в зубы тебе дам, дядюшка, — пообещал я. — Ты за базаром-то следи. У тебя с этим явные проблемы. Несешь всякую дичь.

— А что я не так сказал? — удивился Пампушный. — Мы же это, как его… Братские народы! Россия, Украина, Беларусь — вместе мы святая Русь! Или ты против?

— Я-то не против, я даже за. Но ты выражения подбирай, звучит отвратно, — вздохнул я. — Братьями меньшими знаешь, кого называют?

— О-о-о-о, я так глубоко не копаю, — беспечно заявил «дядя Леша». — Чего ты к словам цепляешься, племяш? Сначала в госпитале, с этими неграми, теперь тут… Зануда, да?

— Гы, — хохотнул я, вспомнив его натуральный «факап» с английским языком. — Я про твой «ам сак зе дик» еще всему экипажу расскажу, так и знай.

Мы снова ехали по эстакаде, до Драмсарая было еще часа два или три, так что наконец мы могли перейти к сути дела. Хотя, учитывая дурацкую манеру Пампушного разговаривать о чем попало, оказалось, что вывести беседу на правильный курс и придерживаться его, не применяя физической силы к «дядюшке» — задача нетривиальная. Тем не менее выяснить удалось немало.

Например, вот что: Сомов в последний раз ночевал в гостинице «Космос» как раз после командировки в систему Траппист-1, ту самую, с двумя обитаемыми планетами. И Пампушный уверял — именно там Гена и «сломался». Тут его слова и история Смирновой сходились.

— И не думай, это не какой-то ПТСР или типа того, — «дядя» покачивался на броне, крепко вцепившись в орудийную башню рукой. — Дело тут не в моральных страданиях… Гена не такой был человек! У него с мотивацией всегда все обстояло как положено, он себя считал кем-то вроде палпатина Земли…

— Кого, твою мать?.. — удивился я.

Мои брови поползли на лоб. Палпатина, блин, еще не хватало!

— Паладин! Рыцарь без страха и упрека! — поправился Пампушный. — Он реально считал, что мы тут все должны готовить почву для будущего взрывного роста могущества расы людей. «Галактика просто ждет, когда мы перестанем грызть друг друга на одной крохотной планетке, выйдем — и возьмем космос себе!» — говорил он. «Мы — викинги вселенной, мы всех нагнем!» — вот такой была его идеология. Как его вообще занесло к нефорам — не знаю, ему ж в долбославы прямой путь! При этом, кажется, он знал много больше нашего. Или думал, что знал. Гена уверял, что рефаим — не единственные, что есть и другие э-э-э-э… Инопланетяне! «И все — лохи!» — я цитирую дословно.

Тут было от чего охренеть. И над чем призадуматься. Если смотреть в лицо фактам, которыми я располагал, то ни Пампушный, ни Сомов достойными доверия источниками считаться не могли. Один — трепло и вообще — тюфяк какой-то, наверняка в этом своем «Интуристе» в замочные скважины за постояльцами подглядывал. Второй — пропащий бедолага, проходимец и алкаш. Ну да, у них наверняка имелись какие-то давнишние заслуги, но с моей стороны все это выглядело довольно сомнительно.

Некоторое время мы ехали молча, наблюдая за стадом хрючил, которые активно копошились в полях вдоль эстакады, выкапывали и жрали какие-то комковатые штуковины — наверное, корнеплоды. Небо окрасилось в бронзовый цвет: Раномандри передавал свои полномочия Кеплеру-Большому, над горизонтом уже виднелся Кеплер-Красный. Медэвак, ведомый твердой