Космос.Today III - Евгений Адгурович Капба

Заговорил «дядюшка» примерно через четверть часа:

— И вот что, племяш… После той командировки на Траппист Гена говорить о «лохах» перестал. Я не знаю, с чем это связано, и ни на что не намекаю…

Конечно, Пампушный намекал, и притом — очень толсто! И продолжал это делать:

— Он все спрашивал меня, не знаю ли я какого-нибудь толкового хирурга, «но чтоб без капсул, капсулы тут не помогут», и заказывал в баре самые разные напитки, которые раньше и не пробовал вовсе. Да — алкашку, и да — тонизирующие всех мастей, только бы в них был кофеин, теобромин, таурин и все такое прочее… Потом остановился на местном варианте «Ягермейстера» и глушил его со страшной силой. И знаешь, что еще?

— Конечно, не знаю! Колись давай, — поторопил Пампушного я.

Ситуация выглядела странно. Я прекрасно знал, какой удар по организму и сознанию наносит это самое «бодрое опьянение», которое наступает после злоупотребления коктейлями типа «водка-энергетик». Кирдык постепенно приходит сердцу, сосудистой системе, поджелудочной, желудку… В моменте: кажущаяся бодрость и вменяемость, а по факту — пьяные слюни и кретинские выходки. Ну, по большой глупости таким образом пару раз можно себя попытаться весело уничтожить. Но осознанно, методично и вдумчиво травить себя, как это делал Сомов? Не верю, ёлки! Не верю!

— Он перестал пожимать руки. До этого — очень такой тактичный… Тактильный! Тактильный был человек! Обнимался, ладонь сжимал так, будто сломать хочет… А после Трапписта — как отрезало! — выложил еще один момент Пампушный. — И вот еще что… Может, тебе это пригодится: он бывал на обеих планетах. И на Фоане, и на Раномасине. Ты же будешь расследовать все это, да?

— Наверное… — задумался я. — Может быть… Я вообще-то человек подневольный, все-таки главная моя должность — парамедик в Восьмом экипаже, куда пошлют — туда и еду. Но информацию следующей посылкой точно передам Алексею Алексеевичу.

— Ну, и на этом спасибо. Я и сам передам Василию Васильевичу, но лучше — по двум каналам. У меня для тебя много чего было в гостинице… — вздохнул «дядюшка». — Ну, не для тебя — для кого угодно типа тебя. Но увы, увы — все сгорело синим пламенем. Потому я душу травить тебе не буду, даже и говорить не стану. Хотя револьверчик у тебя сомовский, уникальный, можешь себе представить, что там за ништяки были…

— Не трави душу… — отмахнулся я, оглядывая окрестности.

Мы проезжали то самое место, где воевали с гигантской венериной мухоловкой. Сейчас джунгли вокруг даже не шевелились: здорово наши их причесали! Но следов боя видно не было: местная буйная флора быстро брала свое, затягивая раны и переваривая обломки.

Впереди уже виднелся вулкан: сейчас из него не вылетали лавовые бомбы, только валил дым и текли оранжевые раскаленные реки.

— Папа мне подсказывает, что тебе, Сорока, тоже таки нужно выучиться на пилота! — вдруг раздался в интеркоме голос Баруха. — И я имею намерение за тебя в этом плане взяться.

Я аж вздрогнул: разговаривая с Пампушным, я забыл, что мой коммуникатор работал на прием еще и на волне экипажа. Переключиться было делом секунды:

— Это что еще за новости, Барух? — озвучил свое удивление я. — И что значит «тоже?»

— «Тоже» значит, что я уже умею, вот что, — откликнулся Бляхер. — Истребителем ты не станешь, но бот или грузовик водить не тяжелее, чем справиться с управлением подъемного крана! Научишься!

— Но я не умею управлять подъемным краном! У меня права категории В!

— Что ж, прискорбно, что ты такой недоразвитый шлимазл! Управление краном — очень полезный навык, стоило освоить… — Барух явно издевался. — Помимо общефизической и стрелковой подготовки будет у тебя дополнительная нагрузка в капсуле. Боты мы освоим, пока будем киснуть на «Ломоносове» во время перелета.

— Ты чего за меня решаешь, вообще? — возмутился я. — Ты, конечно, опцион и вообще мужик авторитетный, но елки-палки, Барух!

— Это не я, — откликнулся Бляхер. — Это Папа!

И снова откинулся на броне.

Когда он начинал говорит про Папу — все, пиши пропало. Толку не будет. Можно просто успокоиться и переждать, и вообще — смириться. Если Папа что-то сказал — Барух в лепешку расшибется, но сделает именно так. И стоило признать — Папа рекомендовал обычно вещи довольно-таки неплохие. Например — что плохого в том, чтобы уметь управлять космическим кораблем, пусть и крохотным типа бота?

В этот момент меня за плечо потрогал Пампушный — он ведь был отключен от связи и понятия не имел, о чем мы говорим! Ну, и слава Папе, если честно. Нечего ему в наши заморочки влезать.

Я переключил канал и спросил:

— Чего тебе, дядя?

— Срать охота.

— Идиот? — уточнил я. — Ты что, в Яме не сходил? Ты ж вообще, вроде как, только из капсулы, откуда…

— А что я могу сделать?

Пришлось мне вызывать командира и описывать ситуацию. Багателия стал ржать, как полоумный, все остальные — тоже. А я был вынужден это слушать.

— Ора, как он это себе прэдставляет? — задыхался командир. — Это же Убахобо! Атмосфэра нэ пригодна для людей, да? Оголит жопу и свесится ею с эстакады, и сделает свой халам-балам? Нэт, Сорока, ты ему скажи, чтобы он загэрметизировал себе голову, на уровне шеи — есть такая функция, и гадил вовнутрь костюма, уахама?

Багателия так и сказал — «вовнутрь», и от этого мне стало очень смешно, так что «дядюшке» расклады про позу над эстакадой, халам-балам и герметизацию головы излагал периодически прерываясь на фырканье и кряхтенье, которыми пытался замаскировать порывы смеха.

— Издеваетесь… — понял Пампушный. — Значит, буду терпеть! Сколько там осталось?

— Часа полтора, — прикинул я. — Хорошо идем.

— Это кабздец, — вздохнул «дядюшка».

Дальше он молчал и крепился. И, честно говоря, я был совершенно не против. Мне было о чем подумать.

Зацепка от Сомова, на которую я возлагал столько надежд, оказалась вот таким вот оригинальным типом, который, с одной стороны, поведал мне кое-что важное, а с другой стороны — практической пользы от нашей болтовни вроде как и ноль без палочки. Да, Алексей Алексеевич не ставил мне четких задач по разоблачению, курощению, дуракавалянию и низведению, но если уж назвался