Вопрос жестокости - Джеймс Уайт

получил обширные ожоги, – начал он, – но его нервная система практически не пострадала. Это значит, что помимо восстановления поврежденных тканей, после оживления существа мы сможем провести ментальное зондирование его разума. Таким образом, наш приговор будет основан на полной и точной информации.

Он ненадолго умолк. Капитан без труда представил, каких усилий стоит Биологу скрывать растущее возбуждение и профессиональное любопытство. Затем продолжил:

– Анатомически существо устроено неплохо, но на удивление недоразвито. Принимая во внимание размеры и состав этой планеты, я ожидал бы увидеть кого-то покрупнее. Возможно, перед нами особенно мелкая особь – из тех соображений, что им требовалось экономить вес. Топливо, – продолжал он, – спектральный анализ которого мне удалось провести в момент взрыва, относится к малоэффективному химическому типу, и я поражен, что корабль вообще сумел подняться на такую высоту. К тому же, это существо в любом случае было обречено на гибель, поскольку в баках не оставалось горючего для обратного пути.

В его голосе зазвучало смутное беспокойство.

– Этого я не понимаю. Были способы облегчить корабль, дублировать функции механизмов и так далее, чтобы возвращение стало возможным. Может быть… – Он озадаченно зашипел и заключил: – Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз проводили регенерацию. Думаю, вам это покажется интересным.

С заметным усилием Капитан сместил центр тяжести своего тела и тяжело перекатился на пол центральной рубки. Тут же его накрыла волна боли и слабости, он не удержался и бессильно скользнул к ближайшей переборке. Капитан и не осознавал, что уже настолько близок к концу. Может, и не стоило тратить время на это существо, а последовать совету Офицера по Вооружению и немедленно уничтожить жизнь на этой планете? Если он станет медлить и потеряет сознание до того, как успеет привести приговор в исполнение. В итоге он принял компромиссное решение: оставил Офицера по Вооружению у пульта в рубке, а сам отправился осматривать образец.

Как жаль, подумал Капитан, наблюдая за существом в камере регенерации, что метаболизм самих Шриллов не был столь же простым и понятным. Будь это так, он и все выжившие члены его экипажа прошли бы через аналогичную процедуру и вышли оттуда живыми и невредимыми, вместо того чтобы оставаться гниющими от радиации полутрупами, какими они были сейчас. Но Шриллы были древней расой, и их физическая клеточная структура отличалась такой же головоломной сложностью, как и клубок противоречивых мотивов, побудивших их к созданию таких вещей, как Корабли-Экзекуторы.

Капитан посмотрел на розовую, нежную и все еще лишенную волос кожу, формирующуюся поверх новообразованных слоев мышц. Животное! Он почему-то твердо знал, что это существо окажется точно таким же, как и остальные – злобным, жаждущим власти зверем.

Почему, отчаянно простонал он, мысленно вторя наполовину молитве, наполовину проклятию, непрестанно срывавшемуся с уст каждого представителя его расы, почему звериное начало и разум идут рука об руку? Почему дар, возвышающий существо над животными, приводит лишь к тому, что делает его еще более жестоким, кровожадным и хищным?

Представьте себе расу – древнюю, мудрую и миролюбивую, медленно и естественно расселявшуюся на протяжении тысячелетий от звезды к звезде. Их нравы были кроткими, и даже генетическая память не хранила ни единого намека на насилие в их прошлом. Это были Шриллы. А теперь представьте их встречу с другой расой – расой ядовитых, взрывающихся грибов, разбрасывающих свои споры по всей галактике, подобно разъедающей заразе, атакующей и уничтожающей всё на своем пути. А вскоре после этого – ужасающее открытие: Шриллы одиноки во вселенной, потому что любая новая цивилизация, которую они находили, уже была или неизбежно должна была развиться в точную копию той первой, проклятой расы. Словом, почти каждое существо в галактике являлось потенциальным врагом.

Сначала у врагов были имена, но вскоре их стало слишком много. Они превратились просто во… Врага.

Ответные действия были невозможны. Шриллы не могли нанести ответный удар или хотя бы защитить себя, потому что это означало бы убийство, а философия, которой они придерживались тысячелетиями, делала насилие по отношению к любому разумному существу абсолютно немыслимым. Так было поначалу. Но позор постоянного отступления, бегства от мира к миру от врага, которого они, вполне возможно, могли бы одолеть, начал покрывать трещинами некогда безупречный белоснежный столп их пацифистской философии. Кое-кто из них оказался способен дать отпор.

Экзекуторы, как они себя называли, были совершенно невосприимчивы к мысли об убийстве – за исключением тех случаев, мрачно добавил про себя Капитан, когда они видели сны по ночам. Гипнотическое внушение в сочетании с тончайшей нейрохирургией удаляло любые следы мягкости и сострадания, равно как и саму систему желез, отвечавшую за появление этих чувств. Эта процедура – для тех, кто был способен её перенести, – позволила начать такую программу истребления, что привела бы в ужас даже самого Врага.

К тому времени число Шриллов, способных сражаться, было слишком мало, чтобы атаковать Врага напрямую – долгожительство их расы уравновешивалось крайне низкой рождаемостью, – поэтому его пришлось оставить в покое. Оставалась надежда, что с веками более развитые цивилизации Врага постепенно истребят друг друга сами. Надежда эта, скорее всего, была тщетной. Вместо этого Шриллы выискивали планеты с расами, чьё культурные модели уже приобрели устойчивое направление развития, и если эти расы – пусть даже их технологии находились на уровне лука и стрел – выказывали признаки того, что со временем станут подобием Врага, их безжалостно уничтожали. Лучший способ борьбы с вредителями – сделать так, чтобы они никогда не достигли зрелости.

И где-то, когда-то обязательно должна была найтись другая раса – добрая, благородная и разумная, но способная противостоять Врагу, не теряя этих качеств…

- Капитан! – взволнованно окликнул Биолог, резко возвращая его к реальности. – Оживление прошло успешно. Через несколько минут я смогу принимать мысленные сигналы.

Смутившись, он тут же сменил тон на более сдержанный и объяснил, что ему удалось проанализировать пористое вещество, извлеченное вместе с образцом. Это, несомненно, была какая-то пища, но ученый не понимал ее назначения, поскольку существо, как выяснилось, и без того было сытым.

Капитан притворно изобразил интерес, но в душе вдруг пожалел, что поддался на уговоры Биолога подождать, вместо того чтобы послушать Офицера по Вооружению. Разумеется, долг обязывал его тщательно взвесить все имеющиеся доказательства перед вынесением приговора, но он слишком, слишком устал. Казалось, он целую вечность бороздил космос, выступая судьей и экзекутором для мириадов миров, неизменно надеясь встретить хотя бы одну культуру, несущую в себе ростки истинной