Вопрос жестокости - Джеймс Уайт

цивилизации. Он втайне жаждал этого открытия с тех самых пор, как впервые принял командование кораблем, но те редкие цивилизации, что не пришлось уничтожать, были столь физически беспомощными, что все его надежды давно угасли. Галактика – вся, без остатка, – была пропитана злом.

Капитан устал и разуверился. В конце концов, это его последнее задание, и никто никогда не узнает об этом его единственном, мимолетном отступлении от долга. Он уже повернулся, чтобы вызвать Офицера по Вооружению.

– Это крайне странно, – неожиданно произнес Биолог.

Индукционная пластина ментального зонда была прижата к его черепной коробке, глаза закрыты а всё внимание сосредоточено на восприятии чужого сознания. Он приоткрыл один глаз и протянул точно такую же пластину командиру. Капитан замешкался, но все же принял её. Короткая задержка уже ничего не меняла.

Как же он жалел, что согласился.

Страх; ненависть; коварство. Перед ним предстал угрюмый, свирепый убийца, чей разум буквально вопил о первобытной, дикой нестабильности, и всепоглощающем животном эгоизме, абсолютно неспособном на благодарность. Существо было к тому же совершенно аморальным – если вообще предполагать, что оно способно распознать хоть какие-то этические нормы, в чем Капитан глубоко сомневался. Словом, тварь, не имевшая ни единой искупающей черты.

Как, чувствуя подступающую тошноту, спросил он себя, эти… эти звери… умудрились построить цивилизацию, способную вырваться в космос? В кои-то веки исполнение долга обещало принести ему хоть что-то похожее на удовольствие.

Но сострадание к любым формам разумной жизни, веками укоренявшееся в Шриллах и неискоренимое до конца ни хирургией, ни гипнотическим внушением, заставило его помедлить. Неужели они все такие? Он заставил себя погрузиться глубже.

Мозг существа ещё не был полностью восстановлен, и последствия перегрузок всё ещё размывали воспринимаемые образы. Но в сознании существа жила и память о боли. Воспоминания об огромных сияющих, вращающихся машинах, о сокрушительном, удушающем давлении и об уколах множества игл. «Испытания на переносимость перегрузок», – догадался Капитан. Был там и гнев – на то, что казалось заключением; строгим и бессрочным заточением за какое-то тяжкое преступление. Вся его жизнь состояла лишь из кормежки, тестов и содержания под стражей. Судорога отвращения заставила пластину зонда с грохотом упасть на пол.

Цивилизация, использующая собственного преступника – душевнобольного – для экспериментов с космическими полетами вместо того, чтобы искать способы его исцеления, заслуживает гибели. Он решительно нажал на кнопку связи с рубкой управления.

– Сэр! – с готовностью отозвался Офицер по Вооружению.

Но прежде чем Капитан успел заговорить, вмешался Биолог.

– Я разделяю ваши чувства, – быстро заговорил он. – Но помните, что образы, полученные вами, исходили в основном из подсознания. Когда мозг полностью восстановится, заработают таламические цензоры, обнажив его психологические барьеры, моральные и этические ценности, что позволит нам считать следы, оставленные в его мозгу разумом его близких. – Биолог указал на существо, чья кожа теперь потемнела и начала покрываться волосами. – Позвольте мне провести полное исследование, сэр. Это не займет много времени…

В гневе Капитан взмахнул рукой, требуя тишины. У него было предчувствие, что он вот-вот совершит чудовищную ошибку, но он не знал, какой из двух путей выбрать, чтобы ее избежать. Разум существа убедил его в том, что этот мир должен быть уничтожен, и если не сделать этого сейчас, он слишком ослабеет, чтобы действовать эффективно, если вообще сможет действовать. Однако судовой Биолог продолжал взывать к шрилльскому чувству справедливости – хотя ученым во многом руководило эгоистичное любопытство, жажда изучения новой, необычной формы жизни. Он поспешно принял решение.

– Доложите обо всех доступных источниках энергии на корабле, – резко произнес он, проигнорировав Биолога. – А также о порядке уничтожения планеты под нами.

Кораблю катастрофически не хватало энергии, доложил Офицер по Вооружению; его голос, доносившийся из интеркома, звучал еще более неразборчиво и хрипло. Полный подрыв или радиоактивное облучение планеты были невыполнимы, но они могли «снять корку»…

– …Наши буксировочные лучи, усиленные генераторами гипердвигателя, на несколько секунд полностью обездвижат всю поверхность планеты на глубину примерно пятидесяти футов. Естественное вращение планеты под этой временно неподвижной «коркой» сотрет в порошок и уничтожит все рукотворные объекты и крупные формы жизни на ней. Эффект окажется таким же, как если бы вращение планеты резко остановили. Это вызовет масштабные наводнения и всплеск вулканической активности, однако флора почти не пострадает, как и морская жизнь – при условии, что она находится на достаточной глубине. – Он закончил почти с воодушевлением: – Все остальные существа крупнее насекомого погибнут мгновенно.

– Хорошо, – произнес Капитан. – Готовьте оборудование.

Но про себя он гадал, не допустили ли шрилльские психотерапевты промашку во время его гипнотической обработки. Ему не нравилась эта работа – в отличие от остальных, выполнявших свой долг с охотой, – не нравилась никогда. И уж тем более ему не нравилось то, что предстояло сделать сейчас. Испытывая смутную потребность как-то оправдаться, он повернулся к Биологу.

Но слова замерли у него в горле, сменившись внезапным приливом сострадания.

Капитан и не подозревал, что Биолог уже настолько близок к смерти. Тот бессильно сполз по стенке камеры регенерации, и стремительный распад тканей превратил его некогда лоснящуюся кожу в сморщенный, шелушащийся кошмар. Пластина ментального зонда все еще оставалась на месте, хотя держалась скорее силой тяжести, нежели слабеющей хваткой ученого. Ведомый больше состраданием, чем любопытством, Капитан издал тихий вопросительный свист.

– Я выяснил характер воздействия газа, примененного против существа, – ответил Биолог удивительно окрепшим голосом. – А также реакцию его вкусовых рецепторов на то пористое пищевое вещество. – На мгновение он углубился в технические детали, после чего продолжил: – И отчетливые ментальные следы тех, кто находился с ним рядом, заставляют меня предположить, что этот образец нетипичен и что…

– Корабль готов к Экзекуции! – проревел динамик интеркома. – Прикажете приступить, сэр?

Застигнутый врасплох, Капитан замешкался. Ну конечно, свирепо бросил он самому себе, существо было нетипичным. Несчастный, умственно отсталый преступник, использованный для бездушных экспериментов и затем выброшенный за ненадобностью. Это само по себе уже было приговором тем, кто способен на подобное отношение. Он повернулся к интеркому.

– Я лишь повторю, – мягко сказал Биолог, – что мы должны исходить из гипотезы о существования на этой планете ещё одной расы – значительно более разумной…

Шок от этих слов был подобен физическому удару. «У нас нет времени разбираться во всем этом заново», – в отчаянии подумал Капитан, вяло принимая протянутую пластину зонда.

Перед ним предстал все тот