Капитан Джон - Д. Лаборантова

обошлось капитальным ремонтом. Правда, его все равно чуть не списали, но тут удачно подвернулся я — ну, эта история тебе известна. Теперь комиссия окончательно решила, что наш раритет совсем износился и вдобавок берет мало груза. Я бы с ними поспорил, ты знаешь, но кто мне разрешит. Во второй раз этот номер провернуть не выйдет. С нынешним начальником эксплуатации я не в дружбе, а решение окончательное и пересмотру не подлежит.

— Паршивая новость. Я-то привык считать, что он, в отличие от нас, всегда будет в строю. Выходит, оба мы отправляемся в отставку…

Линден любил свой корабль. Он помнил каждую отметину на обшивке «Громобоя», мог часами расхваливать преимущества его оригинальной конструкции и знал историю машины так, будто сам летал на ней с момента постройки, — а с этого момента прошло без малого восемьдесят четыре года, срок почти небывалый. Ни один из кораблей экспериментальной серии, построенных в тот же период, что и «Громобой», уже не использовался для регулярных рейсов. До того, как перейти в собственность Четвертой, грузовик сменил с десяток владельцев и пережил два капитальных ремонта. Однако записи о поломках в бортовых журналах встречались редко, а единственная за долгую жизнь «Громобоя» авария произошла по вине экипажа. Старый звездолет был единственным в своем роде, и оба нынешних его пилота хорошо это понимали — как понимали и другое: любая машина рано или поздно вырабатывает ресурс и отправляется в лом.

— Да, похоже, в последние дни я был слишком занят собой и не замечал ничего вокруг, — вслух подумал Крау.

Рессел щелкнул зажигалкой и неожиданно улыбнулся.

— Ты погоди расстраиваться.

— Хочешь утешить меня тем, что переплавленных останков нашего красавца хватит на половину нового «Л»?

— Ну, кажется мне, до переплавки дело не дойдет. А если «Громобой» твердо встанет на землю среди такого же антиквариата, что ты на это скажешь?

— Неужели его сумели пристроить в музей? — удивился Крау. — Вот уж не думал, что Четвертая станет этим заниматься.

— Четвертая здесь ни при чем. Все благодаря усилиям отдельных энтузиастов.

Насмешливые искорки в глазах Рессела выдавали как главного и чуть ли не единственного энтузиаста его самого, но от подробного рассказа о сложностях, которыми сопровождались попытки дать «Громобою» вторую жизнь, Джон удержался.

— Музей, конечно, был бы лучшим вариантом, но, понимаешь, для реставрации корабля нужны немалые средства. Пока за это некому браться.

— Хочешь сказать, что кто-то найдет деньги и отправит запрос на «Громобой» через год или два? О нем забудут, как забыли о сотнях кораблей с неповторимой историей.

— Верно, а год простоя под открытым небом совсем его добьет. Ничего подходящего поблизости не нашлось. Пришлось связаться с дирекцией одного учебного заведения.

Линден, во второй раз мысленно проводивший «Громобой» на переплавку, только отмахнулся, но Рессел спокойно продолжил:

— У них есть кое-какая старинная техника, и, надо сказать, за ней неплохо следят. Ты когда-нибудь слышал про Пустошь-2?

— Кажется, в годы нашей молодости там готовили истребителей. На что им сдался грузовой корабль?

— Там есть инженерный факультет. Его начальник не прочь показать своим курсантам нестандартное оборудование, а заодно сохранить для истории «Громобой», — пояснил Джон. — Когда-то он написал работу о кораблях той серии. Видимо, интересуется ими до сих пор. Вообще я не знаю, что из этого выйдет, но после возвращения сам отведу «Громобой» на Пустошь. Четвертая не против. Жаль, ты не составишь мне компанию.

— Да, старик, вам с ним придется меня простить. У меня скоро будут совсем другие дела. А знаешь, Пустошь-2 — не худший вариант, если подумать, — сказал Линден.

Конечно, он еще не был спокоен за дальнейшую судьбу своего «Громобоя», но теперь в участи корабля наметилась некоторая определенность.

Глава 2

— Интересно, какие они, нынешние курсанты? — через мгновение спросил Линден.

Рессел усмехнулся — впрочем, не слишком весело, и с четверть минуты молча смотрел на таявшую в пальцах сигарету.

— Бестолковые мальчишки в форме, которые думают, что могут все на свете. Знакомо, правда?

— Пожалуй. Я когда-то именно таким и был. Ты тоже, разве нет?

— Может, и был, — ответил Джон, — а может, и не был. Я перестал считать, что могу все на свете, в тот день, когда наш курс получил повестки вместо расписания выпускных экзаменов.

Линден, в силу темперамента не склонный к меланхолии, пихнул напарника локтем в бок.

— Подумай о чем-нибудь повеселее, Джон! В конце концов, в отставку ухожу я, а не ты. Кстати, мой первый учебный день закончился дисциплинарным взысканием — после ужина мне пришло в голову вылезти в окно второго этажа и удрать в город.

— Ровно та же мысль приходит в голову чуть ли не половине новобранцев в любом училище, — вмешался Рессел, — и притом каждый год, и всегда есть испытанные пути…

— Но я-то всего этого не знал! Вот и решил отличиться, — и, убедившись, что Джон больше не станет его перебивать, Линден принялся рассказывать: — С окном я справился, под ним росло дерево, но внизу меня застукал дежурный, и, как назло, в последнюю секунду. Я от неожиданности разжал пальцы, улетел в какие-то паршивые заросли, весь ободрался, нахватал колючек в разные места… Наутро мне объявили выговор перед строем, но куда хуже было чесаться и терпеть насмешки. Надо мной издевались целых два дня, пока кто-то из старших не пришел из увольнения пьяным вдрызг, — и мои похождения сразу забылись.

Джон, едва скрывая раздражение, пытался вспомнить, сколько раз он слышал все это, а Линден тем временем вспоминал одну курсантскую выходку за другой, и все они, надо сказать, были довольно невинны в сравнении с теми, свидетелем или участником которых довелось быть Ресселу. Поначалу Джону случалось бывать и жертвой, но, несмотря на щуплое сложение, он умел постоять за себя, а скоро научился вступаться и за других — когда считал нужным.

— Как-то раз мы с Неряхой Флорусом, тем самым, что вечно получал от офицеров за неподобающий вид, пустили в спальню к первогодкам чернильных ящериц, и нас обоих посадили в карцер, но сначала приказали дочиста отмыть пятна с пола. Потом я неделю не мог оттереть собственные руки, а Неряха — тот и вовсе был похож на шахтера. И какой остроумной нам показалась тогда эта проделка… — Крау расхохотался и решил поведать еще с десяток подобных историй, ненадолго замолкая только ради того, чтобы выбрать следующую.

Но Линден старался напрасно: капитан пропускал его байки мимо ушей, поскольку был вынужден сосредоточиться на собственных проблемах. При подъеме на мост колено вело себя спокойно, а