Хвосты Кумихо - Нина Ким

Совсем недавно радовались, что стоят сухие дни. Им удалось убрать полностью выращенный урожай, зачистить поля, подготовить их к следующему посевному сезону, набить хранилища мешками с рисом, выкопать во дворе ямы, застелить их соломой, засыпать картофелем и другими овощами на долгую морозную зиму. Пяча, корейская капуста, уродилась на славу: белоснежные кочаны, вызревшие и сочные, не тронутые жучками. Хозяева готовили деревянные бочки для кимчхи[7] и перемалывали острый перец с чесноком.

И эта мирная жизнь, тихая и упорядоченная, оборвалась. Оборвалась внезапно, нежданно и без каких бы то ни было причин. Военные с автоматами обходили дома, отбирали документы, приказывали не выходить за пределы деревни и сообщали, что через три дня всех перевезут на другое место жительства. Но до последнего часа, даже собрав самое необходимое, люди не верили, что придется бросить дома, нажитое имущество и уехать неизвестно куда. Последняя ночь была облачена в траур. Корейцы оплакивали место, где прожили много лет и где надеялись провести остаток своих дней. Что с ними станет? Куда их переселят? За что их наказали? Женщины собирали теплые вещи в дорогу, запасались продуктами и старались удерживать слезы, чтобы не разгневать еще больше Небо. Мужчины приготовили мешочки с семенами риса, в надежде, что они спасут их от голода на новом месте. Не смыкая глаз, жители деревни готовились к встрече с утром, которое принесет им много бед и страданий. Бедные, они уже покорились чужой воле и покорно садились в вагоны для перевозки скота. В суматохе даже не задали себе вопроса, как смогут выдержать дорогу в таких условиях.

Воздух полнился криками детей и женщин, руганью конвоиров и гудками паровоза, слегка подрагивающего на стальных рельсах. Поезд выдохнул пар и медленно, очень медленно тронулся с места. За окном, заколоченным деревянными досками, мелькали незнакомые места и редкие полустанки. Люди разговаривали шепотом, боясь привлечь внимание конвоиров. Изредка вставали и шли к дыре, прорубленной в середине вагона. Женщины стыдливо садились на корточки и опускали длинные юбки, придерживая подол. Остальные пассажиры отворачивались, старались не слушать и не дышать. Мужчины спускали штаны, оголяя тощие задницы, и дрожали от ветра, который задувал назад капли желтой мочи, перемешанной с дерьмом. Никого не интересовало, чужое оно или свое.

Постепенно холод сделал свое дело, заморозил в пассажирах все чувства: стыда и нескромности, горя и радости, страха и надежды. Они отмахивались от кошмаров, ставших вечными спутниками в долгом пути; устали страдать и молча смотрели, как на редких остановках из вагонов выгружают тела умерших и наспех закидывают их камнями.

И вот, наконец, ненавистные конвоиры исчезли. За время бесконечной дороги это стало первой радостью для выживших. Они на свободе. Могли убежать. Но куда? Куда они смогут убежать без документов и денег?

Вдруг их размышления прервала огромная тень, и новоселов поглотила тьма. Сильный ветер швырялся черным песком, который впивался в тело и светился под кожей. Когда боль стала нестерпимой, люди очнулись от ужаса и закричали. Солнечный свет появился так же внезапно, как и исчез, озарив окрестность. Никого рядом не было. Только из камышовых зарослей, видневшихся вдали, раздавался жалобный вой, похожий на плач ребенка. Мужчины схватились за топоры и кинулись на эти звуки. Страх перед невидимыми врагами и холодной ночью заставил их рубить камыш. На помощь им пришли женщины. Они ломали засохшие стебли и волокли их на равнину, не обращая внимания на окровавленные от порезов руки.

В первую ночь на новом месте новоселы не могли уснуть от непривычного шелеста сухих листьев и стеблей, расползавшихся в разные стороны под тяжестью тел. Вдруг опять раздался протяжный вой, леденящий душу. Вместе с ним замелькали желтые огоньки, то приближаясь, то удаляясь. Люди вскочили со своих мест, стали жечь костры из камышей, на которых лежали, схватили палки и принялись ждать нападения. Но звери – это были шакалы – оказались трусливыми и не посмели приблизиться к пылающему пламени. Переселенцы победили. Вместе с первой победой в них вселилась вера в собственные силы.

И с тех пор корейцы рубили камыш, месили глину, лепили времянки и обживались нехитрым хозяйством. Задымили печи, обогревая полы, сложенные по схеме, известной им от дедов; забулькала еда в котелках, приготовленная женщинами из того, что было под рукой; вырастали ребятишки, ползая по камышовой циновке и заставляя смеяться родителей, удивленных звуками давно забытого смеха. Жизнь не оборвалась. Первую зиму на новом месте они выдержали и благодарили Небо за то, что остались в живых, что никого не пришлось хоронить и плакать от горя.

После крепких морозов пришла весна, неожиданно теплая. Семьи начали обустраиваться: протянули арыки[8], по которым зажурчала вода, посадили овощи и развели домашнюю живность. Вскоре поселок наполнился хрюканьем поросят и квохтаньем курочек, купающихся в черном песке.

* * *

Живое лепилось к живому, глаза боялись, а руки делали привычную работу. Переселенцы не верили своим глазам. Весна сотворила чудо. Расцвели фруктовые деревья, нежные лепестки кружились в воздухе и осыпали землю, разукрасив черный песок цветочными узорами. Солнце описывало круги в синем небе, пронзительном до рези в глазах, отдавая людям самые теплые лучи. И люди поверили, воспрянули духом: на новом месте тоже можно жить.

И вдруг, в конце марта, в дни весеннего равноденствия, из поселка исчезли мужчины. В воздухе раздавались только женские голоса и крики детей. Так прошло жаркое лето, пришла осень, наступил октябрь, который год назад перевернул их жизнь и ввергнул в пучину страха. Что приготовил он в этом году?

В один из прохладных дней женщины услышали крики, выглянули из домов и увидели странную процессию: ишаки, впряженные в повозки с мешками, упрямились и орали, задрав морды; погонщики кричали и дергали за поводья упрямых животных и тоже орали. К этому дуэту прибавились голоса женщин, бегущих навстречу мужьям. А вечером, когда солнце спряталось в горах, женщины приготовили праздничный ужин: паби[9] из выращенного мужьями белого риса – урожая этого трудного года, первого на новой земле.

Странно. Корейцев выкинули в такие края, где невозможно было выжить. А они не только выжили, но еще и вырастили урожай, не виданный здесь доселе, осушали болота и сажали рис, семена которого привезли с собой с Дальнего Востока. Потихоньку образовалось маленькое царство – забытое государство. В том царстве-государстве никто не болел, потому что не было больниц; никто не разбойничал, потому