Хвосты Кумихо - Нина Ким

что корейцы испокон века трудились и жили честно. Удивительное спокойствие, лишенное бунтарских мыслей и действий, овладело жителями «государства» – тишь и благодать. Но, если приглядеться внимательнее, под налаженным порядком, словно тина под водой, колыхался страх с вечным ожиданием непоправимого. И это ожидание передалось детям по наследству, как генетическая предрасположенность к острой пище и непереносимость молочных продуктов.

Как маленькие солдатики, худые и смирные, корейцы не смели роптать на трудности. Они боялись выделяться из общей толпы и ходили в одинаковой одежде: зимой – в ватных телогрейках, летом – в халатах и рубашках из ситца. В первое время женщины умудрялись из мешков шить юбки с оборочками, подхваченные поясками на талии. Оглядывая друг друга, модницы радовались своей изобретательности. Складки шли по кругу или навстречу друг другу, были мелкими или крупными – наверное, с тех пор и пошла гулять пословица «мешком красоту не спрячешь». Иногда женщинам страсть как хотелось пощеголять в ярких шелковых юбках и белых блузах с рукавами-мотыльками, обшитыми цветными нитками. Но ханбок[10] остался в брошенных домах, не до него было. Мешковина не шелестела, как шелк, и не льнула к коже, но пропускала ветер в жару и позволяла садиться где попало.

Вроде бы все пошло на лад, но переселенцы цеплялись за память. Не забывали о корейских праздниках, поминали предков и просили их о помощи. В соллаль[11] пытались отметить праздник, как в прежние дни. Ходили друг к другу в гости, накрывали на стол и пели протяжные песни, тревожа себя воспоминаниями о прекрасной стране, оставленной за рекой Туманган.

* * *

Местным повезло. В одном поселке с ними оказался уважаемый человек. Сэнсей.

В Корее, до побега от японских оккупантов, он работал учителем. Умел читать и писать на корейском и китайском языках, толковал расположение звезд, лечил больных иглоукалыванием и прижиганием. Дом, где жил учитель, старейший из переселенцев, отличался от остальных только названием: Большой дом.

В черной шляпе, глубоко надвинутой на лоб, в черном пальто, застегнутом на все пуговицы, Сэнсей изредка появлялся на улице. Темная фигура казалась странной, но никто не смеялся над ним. Учителя почитали и уважали. В свободное от полевых работ время он находился дома, водил желтым от табака ногтем по иероглифам и хмурился, пытаясь разгадать смысл прочитанного.

Жена его занималась хозяйством вместе со снохой, женой единственного сына. По корейскому обычаю родители жили вместе с молодыми. Каждый раз, когда в доме раздавался крик новорожденного, учитель с замиранием сердца ожидал внука – продолжателя рода, но рождалась девочка. После родов сноха ходила с виноватым видом и робко заглядывала в глаза мужу и его родителям, словно уверяла, что следующий ребенок обязательно будет мальчиком.

Трижды Большой дом постигала неудача, но в четвертый раз над ним вознеслась звезда. В Чхусок[12], День благодарения, когда семья поминала предков, на свет появился долгожданный мальчик.

Глава рода низко кланялся и благодарил Небо за великий дар – наследника, который продолжит старинный род. И молил о том, чтобы судьба внука была счастливой – не такой трудной и безжалостной, как у него самого, Сэнсея, и его единственного сына, отца родившегося младенца.

Сэнсей достал чжокпо – родословную книгу, – послюнявил химический карандаш, старательно вывел имя наследника, но не успел он поставить точку, как иероглифы изогнулись и вспыхнули[13]. Рукавом рубашки учитель быстро потушил пламя, а затем задумался над разгадкой знаков вселенной. О чем хочет предупредить Небо? Значит ли тень, мелькнувшая на странице чжокпо, что соединились Небо и Земля и в этом соединении нет места наследнику рода?[14]

* * *

Чан Соджун, так назвали ребенка. «Надо же, выбрать имя, означающее благородство и удачу», – рассмеялась Кумихо и еле сдержала желание изувечить младенца, «благословенного и обладающего возвышенным духом». Она превратилась в искру и стала кружиться над колыбелью и подстилкой из мешковины, пытаясь зажечь синее пламя[15], как вдруг в своем мельтешении наткнулась на плотную тень, загораживающую колыбель. Тогда искра рассыпалась на тысячи мельчайших частиц, что устремились к младенцу, но все ее усилия оказались напрасными.

Кумихо обратилась в живое существо. Рядом тотчас же возник дракон, готовый броситься в схватку. Он грозно посмотрел вниз и отступил в удивлении: перед ним стояла маленькая лисица, такая крошечная, что грозный зверь растерялся; рык перешел в урчание, а когтистая лапа, занесенная для мощного удара, осталась висеть в воздухе. Лисица кокетливо посмотрела на опасного противника и склонилась в глубоком поклоне, распушив ниже спины обольстительные хвосты. Дракон не мог оторвать взгляда от прекрасной незнакомки, застыл, очарованный неведомой красотой. Хрупкие лапки протянули ему высокий сосуд, от которого исходил томительный аромат чувственных желаний. Он не удержался. Молча принял сосуд и опустошил его. Напиток пронзил дракона до того, как лисица трогательным движением провела коготком по его хвосту, ставшему совершенно безвольным и мягким.

Так решилась судьба новорожденного наследника, оставшегося без защиты. До этого времени дракон охранял древний род. Но теперь жизнь его изменилась. Рыжие хвосты, мягкие лапки, кокетливые глазки удлиненной формы и маленькая точеная фигурка вдохнули страсть в холодное сердце зверя. Колдовской напиток, сотворенный лисицей, заставил его забыть о долге: он отказался оберегать вверенный ему древний род и бросил своего помощника, белого тигра. Тот печально смотрел вслед дракону, который обещал ему скоро вернуться. Пушистые хвосты лисицы нежно гладили заскорузлую кожу грозного зверя; лапки игриво водили по сморщенной морде поклонника, который станет ее покорным слугой и сделает ради нее всё. Сердце Кумихо клокотало от ненависти, не успокоилось даже от того, что разлучила двух защитников ее смертельных врагов. Теперь она сможет наложить проклятие, и мужчины рода Чан погибнут в страданиях. Когда не станет наследника, будет поставлена точка. Круг мести сомкнется, и род исчезнет с лица земли, даже если она потеряет оставшиеся хвосты и погибнет в смертельной схватке.

Шерсть ее вздыбилась при воспоминании о том, какой страшный путь она прошла через реку Туманган. Вода не подпускала ее. Пришлось пожертвовать одним хвостом, красться по ночам, цепляясь когтями за потрескивающий лед. Чужой берег без привычных запахов, без гор и шума морских волн вверг лисицу в ужас. Задрав морду, она тихонько скулила и теряла последние силы, забыв о днях в своем календаре. И только брезгливое выражение на лице учителя не стиралось в памяти, оно помогло ей выжить и восстановить силы. Разбив местность на квадраты, обнюхивала каждый дюйм и двигалась к своей цели. И настал момент, когда хвосты ее затрепетали от радости: она смогла отыскать врага.

Отыскала и опять