Псы Господни 4 - Олег Велесов

может, лет через сто, так что слушай: вот на этот конец, — я указал на срез дула, — привари мушку. Это такая хрень… как тебе объяснить… Вертикальный кусок железа конусной формы…

Дюпон смотрел на меня непонимающе.

— Короче, проще нарисовать.

Я вынул кинжал и остриём начертил на земле подобие мушки.

— Видишь? А с этой стороны нужно установить целик. Это такой щиток с прорезью. Совмещаешь его с мушкой, наводишь на цель, и опана в дамки. Но надо, конечно, проводить пристрелку. Соображаешь?

Дюпон кивнул.

— Я понял общую концепцию. Да, мне кажется, это сработает. Спасибо, господин Вольгаст, за подсказку. Мне потребуется несколько дней и… немного денег, чтобы воплотить вашу задумку в жизнь.

Я щёлкнул пальцами:

— Брат Стефан, дай ему, сколько попросит.

— Капитан господин! — задохнулся от возмущения келарь. — У нас нет денег! У нас… Мы нищие. Что я ему дам? Собственный подрясник?

— Потребуется — отдашь подрясник, а пока дай серебра.

Я махнул рукой, показывая, что спор окончен. Брат Стефан молитвенно сложил ладони и вознёс лицо к небу:

— Великий Господь, вразуми нашего капитана, совсем он меня измучил. Денег, денег… Где я возьму ему денег? Питаемся одной травой аки овцы, пьём воду из реки, ходим в обносках. Deus, quantum me cruciavit. Postulat et postulat, attamen… (Господи, как жеон меня замучил. Требует, требует, а сам…)

Я похлопал его по плечу:

— Ладно, не ябедничай. От того, что ты лишний раз стуканёшь на меня Господу, казна наша не увеличится. Лучше продай всё лишнее. В последнем бою мы собрали немало трофеев.

— Это надо чистить…

— Так почисти и снеси на рынок, всяко больше пользы получится, чем твои жалобы.

На следующий день из замка прибыл герольд в ливрее с золотыми лилиями в сопровождении трубачей. Трубы загудели, герольд отточенным движением развернул свиток и заговорил речитативом:

— Мой господин Рене де Валуа, герцог Анжуйский, герцог Бар, герцог-консорт Лотарингии, граф Прованса, а также супруга его Изабелла, герцогиня Лотарингская, приглашают бастарда Вольгаста де Сенегена капитана роты Псов Господних, а также его лейтенантов на приём в замке Бар-ле-Дюк сегодня к шестому часу вечера.

Сообщение получилось короткое; герольд поклонился и отправился обратно, а я осмотрел свою котту. Грязная. Снял, кинул Сельме.

— Постирай.

Посмотрел на Чучельника, на Хруста.

— А вы чего замерли, лейтенанты? К герцогу грязные попрётесь? Всем мыться, стираться, чиститься. И побриться не забудьте!

До вечера мы приводили себя в порядок. Сельма занялась стиркой, Щенок вычистил обувь, натёр до блеска медные бляхи поясов. Я помылся в реке, соскоблил щетину с щёк. В замок отправились верхом: я, Дюпон, Хруст, Чучельник, Легран и Щенок. Для брата Стефана запрягли в повозку мула. Сельму тоже хотели взять; как никак начальник нашей медицинской службы. Она поблагодарила за приглашение, однако ехать отказалась наотрез. Настаивать мы не стали, и одновременно с боем часов на башне, проехали под сводом барбакана.

За воротами нас встретил кастелян — высокий старик в чёрном дублете и с цепью на груди. Он произнёс слащавое приветствие и жестом указал на распахнутые двери. Мы спешились и прошли по служебному коридору, в смысле, коридору из слуг, в донжон. Внутри витал полумрак, играла лёгкая музыка, пахло чем-то невообразимо вкусным. Длинный п-образный стол делил зал на две части. Поварята расставляли мясные туши, фрукты, напитки, зажигали новые свечи. Возле стен стояли гости, не менее полусотни разодетых и разукрашенных господ. Нас они не заметили, а возможно, приняли за слуг, что было не сложно, ибо выглядели мы достаточно дёшево и потёрто. Единственной драгоценностью на всех была моя серебряная печатка с чёрным сапфиром, впрочем, на общем фоне золотого разнообразия её никто не разглядел.

Мы встали недалеко от дверей. Хруст чувствовал себя лишним, мялся и пытался спрятаться за моей спиной. Чучельник хмурился, брат Стефан изображал скромнягу, и только Дюпон с Леграном держались раскованно. Им уже доводилось бывать на чём-то похожем, и оба примерно знали, как себя вести и чего ждать от гостей. Легран даже определил места, которые нам предложат занять: на самом конце п-образных выступов. Щенок приглядывался к проходам на кухню, его дело прислуживать за столом, а не сидеть за ним.

Мне ещё не доводилось присутствовать на пирах аристократов. Был серьёзный опыт участия в студенческих вечеринках, оставленный в наследство предыдущим держателем тела, но вряд ли он был схож по содержанию с тем, что намечалось. Думаю, Легран зря хорохорится, предполагая, что воинская попойка имеет к данному мероприятию хотя бы близкое отношение.

Я толкнул его в бок:

— Не вздумай нажраться. Это всех касается! Пьём умеренно, ведём себя смирно. Начнут задирать — по роже не бить, грубо не выражаться.

— А как можно выражаться, капитан? — ухмыльнулся Легран.

— Вежливо. А ещё лучше — молчите.

Едва я провёл инструктаж, в зал вошла Марго. Она была в узком платье из светло-зелёного бархата, на шее колье, волосы скручены в улитки и укрыты темплетами с золотым плетением. Выглядела она обворожительно, совсем не так, как вчера во время встречи с Гримом.

Стоило ей появиться, гул в зале затих. Дамы насторожились, словно увидели главную конкурентку, мужчины оценочно прищурились, те, что помоложе, выпячивали грудь, поводили плечами, намеренно привлекая к себе внимание. Однако Марго смотрела только на меня.

Я шагнул вперёд и поклонился. Взгляды гостей сместились в мою сторону. Что они могли увидеть? Молодой мужчина, высокий, с копной рыжих волос, стянутых на макушке в хвост. Одет в подержанный дублет, обтягивающие штаны и пулены с не слишком длинными носами. С точки зрения моды это выглядело примитивно и не богато. Жан Дюпон мог дать мне в этом плане фору или свою одежду, если бы не был таким маленьким и тщедушным.

— Вольгаст, — Марго улыбалась, глаза её сияли. — Здравствуй. Я попросила герцогиню, чтобы нас посадили рядом. Надеюсь, ты не против.

Я мотнул головой: не против.

— Ты какой-то хмурый. Не рад меня видеть?

Я был рад — очень. Но в то же время мне было невыносимо тяжко. Хотелось сжать её в объятьях и одновременно задушить. О, теперь я понимаю Отелло! Правда, мавром двигала ревность, а мной обида. Но и то и другое являло собой предательство.

— Всё в порядке, Марго, просто… — в голове закрутился кавардак мыслей в поисках оправдания. — Мне нужно под Орлеан, а не за этот стол.

— Понимаю: мужчины любят воевать. Но иногда