Вернуться в 80. Часть 3 - Игорь Перах

Полковник удовлетворённо кивнул, решив, что пацан окончательно заглотнул наживку.

Я выдержал паузу. И добавил тихо, спокойно, глядя ему прямо в глаза:

— Но, к сожалению, вынужден отказаться. Не вижу я себя на военной службе. Я человек мирный.

Полковник медленно поднял голову от папки.

— Что?..

Глава 2 Дома

Поезд с металлическим, надрывным грохотом наконец-то замер у перрона хабаровского вокзала.

Схватив свой тощий армейский вещмешок и стараясь не застрять в душном, забитом потными телами проходе плацкартного вагона, я буквально выпрыгнул на раскалённый асфальт. В лицо тут же ударил родной, влажный амурский воздух, пахнущий тополиным пухом и речной сыростью.

Вот я и дома.

Дорога обратно казалась бесконечной. Поезд тащился через всю Россию до чёртиков медленно, вытрясая из меня остатки подмосковной дисциплины. На дворе стояло семьнадцатое июля 1986 года. И я наконец-то был свободен.

В кармане лежал новенький, чистый аттестат о среднем образовании и запечатанный плотным сургучом пакет с направлением-рекомендацией КГБ на поступление в абсолютно любое высшее учебное заведение страны, какое я только пожелаю. Без экзаменов, без лишних вопросов и без конкурса.

Понятно, что это далеко не предел мечтаний, но большего мне сейчас и не требовалось. На часах было ровно девять утра — значит, можно прямо сейчас, не откладывая, решить первый и самый главный вопрос: в какой именно институт я отнесу эту бумагу.

С паршивой овцы — хоть шерсти клок. Этот заветный пакет с гербовой печатью был единственным материальным бонусом, который мне удалось выторговать у полковника Зорина за мои точные экономические прогнозы на полгода вперёд и расписанные варианты действий ведомства в Токио.

Хотя, если честно, из Чехова я увёз гораздо больше, чем просто бумажку с печатью.

Как говорят на Кубани после того, как тебя от души отходят нагайкой по спине: «Спасибо за науку». Вот и моя гордыня получила там такую знатную, профессиональную науку, что до сих пор рёбра ныли при воспоминании о некоторых спаррингах.

Каким же я был слепым, самодовольным дураком. Я ведь искренне считал себя гением, сверхчеловеком, который вернулся из будущего и теперь может левой рукой крутить советскую систему как захочет. Мне казалось, местное КГБ — просто сборище недалёких чинуш, которые щи лаптем хлебают и верят в скорую победу коммунизма. Я уповал на свой семидесятилетний жизненный опыт, считая его абсолютным оружием.

И как же жёстко меня приложили о маты реальности.

В Чехове мне быстро и доходчиво объяснили: против отлаженной десятилетиями государственной машины твоё послезнание — просто яркая погремушка. Если у тебя нет реальной силы, тебя купят, продадут и снова купят, даже не заметив твоего сопротивления. И если бы не вовремя прикушенный язык и готовность идти на жёсткие компромиссы с Зориным, стоял бы я сейчас не на хабаровском перроне, а грыз сухари где-нибудь на закрытом объекте под надзором санитаров. Гордыню мне там выбили вместе с потом и кровью на гимнастических матах. И за это им — искреннее, взрослое спасибо. Теперь я буду намного аккуратнее.

Экзамены в спецшколе в конце июня я сдал на удивление легко. Вся наша группа «детей-нелегалов» поголовно шла в военные и чекистские училища — Высшую школу КГБ или Краснознамённый институт имени Андропова. Ребят готовили стать новыми винтиками огромной шпионской машины.

И только я один выбрал свой собственный, тихий гражданский путь. Путь, который должен был стать моим легальным трамплином для прыжка через океан.

Хабаровский стоматологический институт, держись. Твой самый необычный абитуриент уже на подходе.

Конечно, всё складывалось далеко не так радужно, как хотелось бы. На душе скребли кошки, и, если быть до конца честным, мне было просто по-человечески грустно.

Во-первых, Ленка. Опять полные, глухие непонятки. Все мои письма из Чехова — аккуратные, выверенные цензурой весточки — так и остались без ответа. Ни строчки. На Новый год мне в качестве особого поощрения за отличные показатели разрешили сделать один короткий звонок домой. Родителей в квартире не оказалось — видимо, ушли к кому-то в гости. Сердце бешено заколотило по рёбрам, и я набрал номер Лены. Она взяла трубку. Голос у неё был какой-то тусклый, кислый, а когда она услышала меня, то словно зажалась. Заговорила подчёркнуто холодно, неохотно, будто делала огромное одолжение.

В общем, было чертовски грустно, обидно и ничего не понятно. Но... терпимо. Я взрослый мужик, пережую и это. Главное — выжить.

Во-вторых, я окончательно пролетал мимо вкуснейшего финансового пирога 1987 года. Пролетал, как фанера над Парижем. Мой прагматичный разум вовремя забил тревогу: если я сейчас выдам чекистам точную дату «чёрного понедельника» — девятнадцатого октября 1987 года, — чтобы сорвать безумный куш на шорте, меня живым из этой страны уже точно не выпустят. Слишком огромные деньги окажутся на кону. Просто закроют в секретном бункере и будут до конца дней пичкать сывороткой правды, выжимая крупицы информации о будущем.

Ну и хрен с ним. Зато у меня оставались два железных козыря в рукаве — акции Nike и Dell, которые начнут своё взрывное ралли в девяностых. Вот там, на свободном рынке, я развернусь на полную катушку. Два раза ломать меня система не будет.

Я аккуратно похлопал ладонью по карману ветровки. Там лежали два запечатанных конверта со свежими полугодовыми распечатками телетайпа о состоянии моего закрытого токийского брокерского счёта. Что хорошо в телетайпе — его практически невозможно подделать. Точнее, можно, но для этого нужно провернуть такую сложную техническую комбинацию, что КГБ просто поленится возиться ради моих копеек. Все цифры, маршрутные коды, время транзакций и отметки банков-корреспондентов были на месте. Комитетчики держали слово. С плечом один к десяти к 1990 году на счету будет твёрдая сумма в шестнадцать тысяч долларов. Чистыми. А там я уже сам решу, как этими деньгами распорядиться.

Обойдя высящийся на привокзальной площади массивный бронзовый памятник Ерофею Хабарову, я на ходу запрыгнул в дребезжащий жёлто-красный трамвай и поехал в сторону стоматологического института. Пора было делать первый официальный шаг к новой свободе.

Глава 3 Колхоз

Сентябрь 1986 года.

Я с трудом разогнул гудящую спину и вытер со лба грязный пот.

Вот уже почти неделю мы безвылазно торчали на «картошке» — великом, непостижимом и вечном пережитке советской плановой экономики. Смысл этой ежегодной забавы я не понимал ни в своей первой жизни, ни тем более сейчас. В стране царил тотальный дефицит всего