Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

— Теперь я как ты, — сказал он, и в его голосе не было бравады, только спокойная, твёрдая уверенность.

— Нет, — ответил я. — Ты лучше. Потому что ты остаёшься собой, даже с такими ногтями.

Он усмехнулся — впервые за долгое время по-настоящему, а не дежурно, не через силу. Усмехнулся и посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Не благодарность, не облегчение. Спокойствие.

— Пойдём наверх, — сказал он, убирая когти. — Василий, наверное, уже заждался.

— Пойдём, — согласился я.

Мы поднялись в кабинет, и Василий, который уже, наверное, в десятый раз проходил мимо двери, прислушиваясь к тому, что происходит внутри, тут же появился с подносом, на котором стояли две кружки с дымящимся чаем, тарелка с бутербродами и блюдце с мёдом. Он поставил поднос на стол, оглядел Бродислава с ног до головы, но ничего не спросил — только вздохнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Он знает? — спросил Бродислав, беря кружку.

— Он догадывается, — ответил я. — Но не спрашивает. Это его стиль.

Он кивнул, отхлебнул чай, и я заметил, как его пальцы, сжимавшие кружку, чуть заметно дрожат. Не от страха, не от холода. От выплеска адреналина.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Странно, — он помолчал, подбирая слова. — Будто внутри что-то изменилось. Сдвинулось. Встало на своё место.

— Это нормально, — сказал я. — Пройдёт.

— А если не пройдёт?

— Тогда привыкнешь.

Он не стал спорить.

Мы проговорили ещё около часа, обсуждая то, что произошло, и то, что будет дальше. Бродислав сжимал и разжимал кулаки, выпускал когти и убирал их, привыкая к новому ощущению, к новой силе, которая теперь жила в его пальцах. Я смотрел на него и думал о том, что Росс был прав — Бродислав справится. Он всегда справлялся.

А потом я вспомнил про звонок Львовича.

— Гильдия, — сказал я, и Бродислав тут же посерьёзнел, отставил кружку, повернулся ко мне. — Они знают, что мы ищем их информатора. Или знали. Теперь он исчез.

— Это плохо, — сказал он.

— И хорошо, — пожал я плечами. — Если они начали заметать следы, значит, боятся. А если боятся, значит, мы на правильном пути.

— Что будем делать?

— Сначала Кубок, — я встал, подошёл к окну. За стеклом уже темнело, и редкие фонари у ворот особняка разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. — Потом Ейск. У тебя есть старые знакомые в порту?

— Есть, — он кивнул. — Несколько человек. Они могут помочь.

— Тогда после финала займёмся этим вплотную.

Он кивнул, и я увидел в его глазах ту же холодную, жёсткую решимость, которая была у меня самого.

— Я поеду с тобой, — сказал он. — В Ейск.

— Я и не сомневался.

Мы попрощались, и я вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, и ветер, гулявший по парку, раскачивал голые ветви деревьев, заставляя их скрежетать друг о друга. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину, напоминая о том, что покой — это только передышка.

Василий уже ждал в машине, придерживая на коленях дорожную сумку, — он всегда возвращался в академию вместе со мной. Я сел рядом, закрыл глаза и позволил себе отдохнуть несколько минут перед возвращением в академию.

Водитель завёл двигатель, и машина плавно выкатила со двора, унося меня в темноту, к огням академии, к финалу Кубка, к тому, что ждало впереди.

Я открыл глаза и посмотрел в окно. За стеклом мелькали деревья, дома, редкие фонари, и я думал о том, что завтра будет новый день, новые заботы, новые решения. Но сегодня, только сегодня, я мог позволить себе не думать о будущем.

Только сегодня.

Глава 2

Мы вернулись в академию, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, редкие, бледные, едва заметные сквозь тонкую пелену облаков, которая тянулась с запада, обещая к утру дождь или, может быть, первый снег — ноябрь стоял на пороге, и даже здесь, где магия изнанки делала климат мягче, приближение зимы чувствовалось в каждом порыве ветра, в каждом запахе увядающей листвы, в почти неуловимом холоде, который пробирался под одежду, заставляя ёжиться и кутаться в воротники.

Арина и Лиля уже были дома. Они сидели в гостиной, и я услышал их голоса ещё на пороге — Арина что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а Лиля слушала, иногда кивая, и в этом привычном, почти бытовом шуме было что-то успокаивающее, что-то, что напоминало мне, зачем я вообще всем этим занимаюсь.

— А, герой вернулся! — воскликнула Арина, когда я вошёл. — А мы уж думали, ты до утра в имении задержишься. Бродислав звонил, сказал, что ты уехал и не предупредил, когда вернёшься.

— Дела были, — ответил я, снимая куртку и вешая её на плечики в прихожей. — Всё в порядке.

— В порядке, — она усмехнулась, но спорить не стала. — Ладно, садись, ужин стынет.

Василий накрыл в столовой, как всегда, с запасом — горячий суп, жаркое, пироги с мясом, соленья, которые заготовили ещё в начале осени и теперь доставал по одному, хвастаясь, что «в этом году урожай удался, огурцы хрустящие, капуста сочная». Я сел на своё место, и он тут же поставил передо мной тарелку, налил в кружку дымящегося чая, положил салфетку.

— Вы сегодня не завтракали, ваше благородие, — сказал он с укором, но в голосе его чувствовалась забота. — И обедали, поди, на ходу.

— Не на ходу, — ответил я, берясь за ложку. — В имении перекусили.

— Перекусили, — он покачал головой, но отстал.

Ужин прошёл в разговорах о предстоящем финале. Арина рассказывала, кто из её соперниц по физическому этапу выглядит сильнее всего, какие у них слабые места и как она собирается их использовать. Лиля слушала, иногда кивая, иногда вставляя короткие замечания, и я заметил, как они переглядываются, когда думают, что я не смотрю, — будто о чём-то договариваются без слов.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал я Лиле.

— Думаю о завтрашнем дне, — ответила она, и в её голосе не было волнения — только спокойная,