Упал намоченный - taramans

и молчалив. А чего они хотят, если все три последних сна мне то и дело приходилось умерщвлять себе подобных разными способами. Иногда вполне вычурными и страшноватыми — для современного человека. Вот возьми последнего, «проводника» этого долбанного. На кой хрен я срубил ему башку? Мало было просто застрелить из револьвера? Мало? Х-м-м… А ведь мало. Вот даже сейчас чувствую — мало! Все правильно сделал Гюнтер Майер — пусть бояться, суки сутулые! А то ишь, моду взяли — по рейнджерам стрелять. А так — чик! И нет башки у паскудного янки. А слушок-то пойдет, пойдет, куда ему деться. Глядишь, и забоится в очередной раз очередной янки свой «шпалер» из кармана доставать. А то и вовсе непопулярной станет на Севере это деятельность — сопровождать беглых черножопых. Хотя это — вряд ли. Дело-то для не боящихся опасности парней выгодное, аболиционисты платят им за «проводки» очень неплохо.

Черножопых? Ты, Женя, сейчас сказал… Тьфу, ты! Подумал, конечно же — «черножопых»? Мля… Вот уж не ожидал у себя увидеть этот расизм. И раньше вроде бы такого не было. Получается, Алла права? М-да уж… Интересно, а в реальности я смог бы убить человека? Там-то, во сне — уже сколько… Эх, бля… И ведь признайся себе — в башке-то у тебя уже вполне сложилась такая мысль — при необходимости, при определенном стечении обстоятельств — да, смог бы. Нет, не прохожего, ни в чем неповинного, не детей в песочнице, и не стариков на лавочке, а именно тех, кого в данный момент четко отнесешь к категории «враг». И не просто — «враг», а «враг опасный». Писец. Кино и немцы. А ведь время сейчас не то, каким оно было на Кавказской войне, и не Средний Юг САСШ в преддверии Гражданской войны. Здесь либерализм права и правоприменительной практики цветет и пахнет, и общество имеет очень гуманистические ценности. Точнее, эти ценности ему, обществу этому — навязали. Но это дело не меняет. Здесь, скорее, запрут за решетку терпилу, которому вдруг взбрело в голову сопротивляться нападению, чем преступника-налетчика. Да-а-а… А что делать? Да я… Хрен знает!'.

Плехов отогнал рой мыслей и покосился на Владимира Семеновича, который терпеливо молчал, вышагивая рядом с парнем по дорожке, поглядывая тем не менее, на сновидца с интересом.

— Нет… Вы что-то ждете от меня? — удивился Евгений, — А что я могу сказать? Что нет ничего подобного и Алла ошибается? Не знаю… Она специалист, ей виднее. Но… Опять же… Если вы полагаете, что я, выйдя за ворота этого заведения, немедленно побегу причинять добро и наносить справедливость — так это зря! Я не совсем выжил из ума, чтобы насильно гнать людей в лучшее завтра. Да и не заслуживают они этого. Ни с плохой стороны — не заслуживают, ни с хорошей. Пусть их… Будто мне нечем больше заняться!

Карпов покивал головой во время спича собеседника, однако сказал несколько другое, чем ожидал Плехов:

— Да я не о том сейчас. В отсутствие здравости тебя никто не подозревал. Здесь другое… Просто… Пока ты полностью не вышел из-под воздействия сна, точнее — императивов времени, в котором находился почти два года…

Евгений хмыкнул:

— В клетку меня запрете? Или в глухую тайгу отправите?

— Ну зачем ты так, Женя? Никто тебя ни запирать, ни отправлять куда-либо не собирается. Хотя… Если и отправлять тебя… То, скорее не в тайгу, а…

Плехов с ожиданием уставился на начальника.

— Куда-нибудь, где сейчас погорячее, — кивнул своим мыслям тот. — Но опять же — нет, нет и еще раз — нет! Я уже говорил тебе, что терять одного из сновидцев… Вас и так — по пальцам пересчитать, а уж такого перспективного… И опять же… Там, где горячо, там всем рулят дуболомы в погонах с большими звездами. А уж им гвоздь микроскопом заколотить — вполне привычное дело. А вот…

И Карпов снова ушел в размышления. Но вынырнул из них довольно быстро:

— Х-м-м… Есть у нас на планете такие места, где интересы нашего государства имеются, но их не спешат демонстрировать. Точнее, они интересы эти… Как бы это… Могут быть весьма превратно восприняты. Да что там — могут быть⁈ Именно так их и воспримут во всем мире, а уж в стане наших «зарубежных партнеров» — однозначно! И там эти интересы продвигают уже не люди в погонах, а некие, в реальности вовсе не существующие, вооруженные формирования. В них, в этих формированиях, работают тоже люди в погонах, только — бывшие, те, кого система исторгла из себя по причине их большего ума или удачливости. Сам, полагаю, знаешь, что ни одна из систем не потерпит в себе индивидов, которые благодаря уму, способностям адекватно воспринимать новое и быстро реагировать на вызовы, явно выделяются из массы прочих. Такие системе не нужны. Более того, система их воспринимает как явную для себя опасность…

— Вы сейчас про ЧВК? Угу-м… Это не про… имени одного композитора…

Карпов усмехнулся:

— И про них — тоже. Но это вовсе не единственная структура. Просто «музыканты» наиболее известны, а вот в их тени прячутся другие, и вовсе не в единичных количествах. М-да… Ну да бог с ними! У нас это разговор вполне себе отвлеченный. Никто тебя не собирается отправлять на кудыкину гору: говорю же — ты нам очень дорог и терять тебя, даже от «неизбежных на море случайностей» мы совсем не хотим. Однако стоит признать, что после такой командировки, некоторые возможные странности в твоем поведении были бы вполне объяснимы, что и дало бы нам… Некую ширму. Ну да бог с ней! Говорю же — этого не будет. Все, закончили об этом.

«А закончили ли? Он что — и вправду случайно завел разговор об этом? Да ну — бросьте! Не верю!».

После разговора с Карповым Плехов изрядное время провел в задумчивости. Во время таскания разных тяжестей в спортзале. Нет, он не раздумывал всерьез о контракте с некими головорезами, но…

«А ведь это действительно было бы максимально приближено к моим снам. Там, насколько я знаю, все упрощено в угоду эффективности. Упрощены взаимоотношения „начальник-подчиненный“, нет „уставщины“, нет морализаторства и „бла-бла-бла“ про права человека, правила ведения войны и прочей лабуды, что немалым слоем нанесло за прошедшие века. Можешь — делай, взялся — отвечай, получил по морде — ответь тем же, а лучше — ударь превентивно, дабы не получить самому!».

«Не-не-не…