Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

class="p1">– Да уж знаю, братец, нелегко, – его милость сочувственно покачал головой, – а только расстарайся, и не в службу, а в дружбу. Разбейся вдребезги, вывернись наизнанку, но, уж будь любезен, найди.

Что-то такое промелькнуло в его голосе, что карла не стал больше задавать вопросов и в превеликой задумчивости покинул комнату. Хозяин нумера походил по комнате из конца в конец, потом встал, прислушался и вдруг сказал негромко:

– Сударыня, прошу вас.

Ответом была тишина. Подождав секунду, белый человек возвысил голос:

– Сударыня, не заставляйте меня ждать. Соблаговолите войти.

Дверь открылась, и в комнате явилась дама в простом фиалковом платье, темной шляпке, темной же вуали и фиалковых перчатках. Она подошла к хозяину нумера, взяла его руку своими двумя и поднесла к губам для поцелуя.

Белый человек, однако, осторожно отнял у нее руку и сказал с легким упреком:

– Что вы, к чему? Не нужно этого, совсем не нужно.

И, словно желая упредить новые поползновения, быстро надел на руки белые перчатки. Затем снова взглянул на гостью, по губам скользнула легкая улыбка.

– Вы, мадам, разумеется, все слышали.

Лицо дамы под вуалью даже не дрогнуло.

– Вы думаете, ваша светлость, я способна подслушивать?

– Я крайне высокого мнения о ваших способностях, – суховато отвечал его светлость. – Не сомневаюсь, что вы подслушивали бы даже под страхом смерти. Так или иначе, вы наверняка уже все поняли.

– Все, кроме того, кто такие эти они, прибытия которых вы так ждали.

Грустная улыбка тронула губы его светлости.

– Они – это враги, – отвечал он. – Страшные враги, способные уничтожить не только плоды наших трудов, но и нас самих. Больше скажу: их жертвою могут стать мириады ни в чем не повинных душ.

– Неужели они так ужасны?

– Невозможно даже передать, до какой степени. – Хозяин нумера показал рукой на кресло. – Не угодно ли присесть? Впереди у нас долгий разговор, нам нужно разработать план. План, в котором вы, мадам, будете играть главную роль.

* * *

Балы в доме австрийского посла Карла Людвига Фикельмона пользовались необыкновенной популярностью у высшего света, и не в последнюю очередь благодаря жене его, очаровательной Долли – Дарье Федоровне Фикельмон, внучке славного фельдмаршала Кутузова. Еще большей популярностью пользовались балы-маскарады, устраиваемые этим семейством.

Нынешний маскарад не стал исключением.

Сияли под потолком хрустальные люстры в сотню свечей, заливая ярким светом роскошный бальный зал, способный вместить целый полк драгун вместе с их лошадьми. Правда, когда здесь появлялся драгунский или какой другой офицер, он, согласно распорядку, оставлял свою саблю в прихожей у швейцара. Да и мало кто являлся на маскарад в военном мундире: обыкновение требовало от мужчин соблюдать правило бального костюма – фрачная пара любой расцветки, плащ или домино, а также белый жилет, белый галстух, башмаки, но никак не сапоги. Главным отличием маскарада от обычного бала были шляпы и маски-венецианы – в том случае, если мужчина хотел непременно соблюсти инкогнито, точнее сказать, подать себя оригиналом. Среди таковых оригиналов попадались великие затейники: как-то раз некто таинственный приехал на маскарад в наряде схимника. Сжигаемые любопытством драгунские офицеры проследили за ним прямо до дома, и это оказался граф Р. Другой шалун нарядился Амуром, но только не совсем голым, а в телесного цвета сорочке и прозрачных кисейных панталонах, с луком, стрелами, да вдобавок к сему еще и с камергерским ключом.

Дамы на маскарадах обычно выступают в разноцветных масках-баутах и летучих накидках-домино, плотно закрытых спереди, чтобы даже по случайной родинке на плече нельзя было их узнать. Ибо бал и маскарад разнятся по самой сути своей: на обычном балу дамы и барышни стремятся показать себя, а на маскараде, напротив, скрыть. За маской и в домино любая почти женщина кажется загадочной и соблазнительной, и такова на самом деле она и есть – мужчине рядом с ней видны лишь губы или глаза сквозь прорезь маски, и все в ней соблазн, все искушение… О, эти чарующие разговоры, когда двое несутся в туре вальса или между танцами, когда кавалер во что бы то ни стало хочет разгадать свою партнершу, она же не поддается на хитрые уловки, интригуя партнера все больше и больше. Сколько интрижек завязалось на маскарадах, сколько верных мужей были сбиты с пути истинного, сколько юношей потеряли голову!

Ежели, танцуя с таинственной маской, кавалер угадывает, кто она, галантный этикет предписывает не говорить об этом вслух, но лишь начертать на ладони своего предмета первую букву имени. И если он угадал, дама может кивнуть, признаваясь, а может и молча ускользнуть, оставив его в мучительных размышлениях, угадал он все-таки или нет?

Завзятые сердцееды не спешат увлечь в кадриль или мазурку приглянувшуюся маску. Они фланируют по залу, присматриваясь к самым загадочным и изящным домино, чтобы, наконец, сделать верный выбор и спикировать на жертву, словно сокол на ласточку.

На маскарадах иной раз случаются смешные казусы. Нередко какой-нибудь муж вдруг увлечется скрытой под маской чаровницей, а та впоследствии окажется его благоверной, с которой он прожил добрый десяток лет и прижил несколько детей.

Бывают и более курьезные случаи. Как-то на балу у Голицыных одному аристократическому юноше приглянулась маленькая изящная дама в золоченом домино. Он говорил и танцевал с ней полвечера, и в конце концов та разрешила ему провожать ее с маскарада. Трепеща от волнующих предчувствий, он поехал в одной карете с загадочной маской. Но, доехав до места, вдруг понял, что перед ним – его собственный дом, а под маской – его собственная мать.

– Возвращайся на бал, коли хочешь, – сказала та обескураженному сыну.

– Нет уж, я лучше останусь дома, – сердито отвечал молодой человек, – а то, не ровен час, еще бабушку там встречу.

Как ни странно, и такое может случиться. Кроме молодежи и людей средних лет на балы являются и дамы преклонного возраста, великосветские старушки. Впрочем, старушками их зовут хоть и ласково, но исключительно за глаза, поскольку старушки эти обладают в свете нечеловеческой властью и способны ломать судьбы и репутации или, напротив, поднимать людей к вершинам карьеры.

Вот что пишет об этих почтенных дамах друг Пушкина Петр Вяземский:

«Кто не знал этих барынь минувшего столетия, тот не может иметь понятия об обольстительном владычестве, которое присваивали они себе в обществе и на которое общество отвечало сознательным и благодарным покорством».

Поистине так – сила их обаяния, не закрепленная никакими чинами, такова, что к ним с визитом являются даже августейшие особы. И уж конечно всякая выходящая в свет барышня непременно пойдет на поклон к какой-нибудь