Сага о кораблях - Энн Маккефри

– Все будет зависеть от тебя, – томно отозвался он.

– Никто не идет. Я уже подумала, что здесь нет ни одного свободного партнера, и от миров никаких инструкций не поступает…

Хельва и сама почувствовала, что ее слова прозвучали довольно жалобно, но ей действительно было очень грустно одной на погруженном в темноту поле. Ведь она привыкла к обществу других капсульников, а в последнее время вокруг нее постоянно суетились безликие толпы инженеров и техников. Затянувшееся одиночество быстро утратило свое очарование и стало действовать ей на нервы.

– Стоит ли печалиться, что миры не торопятся с инструкциями? Зато, моя красавица, еще восемь молодцов, кроме меня, так и сгорают от нетерпения, ожидая, чтобы ты пригласила их на борт!

Эти слова Тэннер произнес, уже стоя в центральной рубке. Чуткие пальцы пилота пробежали по пульту управления, погладили пилотское кресло. Он заглянул в каюты, в камбуз, в герметичные грузовые отсеки.

– А знаешь, если хочешь напомнить мирам о себе, а заодно и оказать услугу всем нам, вызови казарму, и давай устроим горячую вечеринку с выбором партнера! Как тебе моя идея?

Хельва хихикнула про себя. Как он отличается от институтского персонала или редких посетителей, с которыми ей доводилось встречаться. Какой он веселый, уверенный, до чего отличная мысль – устроить вечеринку на борту! По ее мнению, это никак не противоречило установленным правилам.

– Ценком, это Икс-Эйч-восемь-три-четыре. Соедините меня с казармой пилотов.

– Связь визуальная?

– Да, пожалуйста.

На экране возникла картина: восемь томящихся людей в позах, выражающих крайнюю степень скуки.

– Говорит Икс-Эйч-восемь-три-четыре. Не соблаговолят ли свободные пилоты подняться ко мне на борт?

Восемь фигур заметались по комнате, хватая одежду, сбрасывая наушники, выпутываясь из простынь и одеял. Хельва дала отбой, а Тэннер, довольно посмеиваясь, уселся в кресло дожидаться прибытия товарищей.

Хельву же охватило доселе неведомое ей чувство тревожного ожидания. Наверное, ни одна дебютантка не испытывала такого панического ужаса, волнения и неуверенности. Но в отличие от начинающей актрисы, она не могла закатить истерику, разбить фарфоровую безделушку или разбросать косметику, чтобы хоть как-то ослабить гнетущую тревогу. Зато она могла проверить ассортимент напитков и закусок, чем и занялась, заодно угостив Тэннера из своих нетронутых продовольственных запасов.

На пилотском жаргоне пилотов называли «мускулами» – в противоположность «мозгам», которыми, собственно, были их корабли. Они проходили такую же насыщенную программу подготовки, как и «мозги», и только один процент с каждой планеты, входящей в Федерацию, допускался к занятиям по особой учебной программе Центральных миров, рассчитанной на пилотов-скаутов. Так что не было ничего удивительного в том, что все восемь молодых людей, которые поднялись в гостеприимно открытый шлюз Хельвы, были на редкость хороши собой, умны, обладали прекрасной координацией и выдержкой. Все они с надеждой ожидали веселой пирушки, если, конечно, Хельва не будет возражать, и каждый был готов подложить свинью остальным, лишь бы снискать ее расположение.

От появления стольких мужчин сразу у Хельвы даже дух захватило, и, решив, что может на секундочку позволить себе такую необычную роскошь, она целиком отдалась новому для себя чувству.

Потом придирчиво разобрала соискателей по косточкам. Проныра Тэннер забавлял ее, но не привлекал; белокурый Нордсен показался простоватым; в смуглом аль-Атпае она почувствовала скрытое упрямство, которое ей было явно не по нутру, в сумрачном Мир-Анине уловила намек на некий внутренний разлад, справляться с которым у нее не было никакого желания, хотя он как никто другой старался произвести на нее впечатление. Да, странное это было сватовство – первое в череде ее будущих браков: ведь для «мускула» срок службы составлял семьдесят пять лет или того меньше, уж как судьба распорядится. «Мозг» же, защищенный от всех внешних воздействий, был не подвержен разрушению. Теоретически, как только капсульник выплачивал солидный долг, слагавшийся из затрат на образование, хирургическую адаптацию и эксплуатационное обслуживание, он имел право сам выбирать себе будущее. На практике же капсульники оставались на службе, пока не избирали добровольное саморазрушение или не погибали, исполняя свой долг.

Хельве довелось общаться с одним капсульником, которому исполнилось триста двадцать два года. Эта встреча наполнила ее таким благоговением, что она так и не посмела задать кое-какие личные вопросы. Хотя и собиралась.

Она никак не могла решиться сделать выбор, пока Тэннер не затянул популярные в пилотской среде куплеты о передрягах, выпадавших на долю дерзкого, самоуверенного и на редкость бестолкового Билли-«мускула». Попытка исполнить их хором привела к полной какофонии, и Тэннер бешено замахал руками, требуя тишины.

– Нам просто позарез необходим отличный первый тенор. Ну-ка, Дженнан, открой свои козыри. Какой у тебя голос?

– Прескверный, – с непринужденным юмором откликнулся Дженнан.

– Если без тенора никак не обойтись, я могу попробовать, – отважилась Хельва.

– Но, милочка… – изумился Тэннер.

– Ну-ка, спой ля, – засмеялся Дженнан.

В ошеломленной тишине, воцарившейся после того, как отзвучало чистое, глубокое, сочное ля, Дженнан тихо заметил:

– Карузо отдал бы все остальные ноты, лишь бы взять одну такую.

Пришлось продемонстрировать им весь диапазон.

– Тэннеру был нужен всего-навсего отличный первый тенор, – рассмеялся Дженнан, – а наша милая хозяйка может одна заменить целую оперную труппу. Парень, который получит этот корабль, отправится прямиком на седьмое небо.

– К туманности Конская Голова? – спросил Нордсен, цитируя бытовавшую в мирах старую поговорку.

– К туманности Конская Голова и обратно, да еще и с музыкой, – кокетливо парировала Хельва.

– С тобой я готов, – отозвался Дженнан, – только с моим голосом лучше слушать, а петь я предоставляю тебе.

– А я-то надеялась, что слушать придется мне, – заметила Хельва.

Дженнан изобразил изысканный поклон и даже изящно взмахнул своей изрядно потрепанной фуражкой. Причем поклон его был направлен точно в адрес центрального пилона, где находилась сама Хельва. И именно в этот миг она сделала свой выбор, причем отнюдь не случайно: Дженнан, единственный из всех, обращался прямо к ней как к человеку, несмотря на то что, без сомнения, знал: она может видеть его в любой точке корабля, и не важно, что тело ее скрыто за толстой металлической панелью. На протяжении всего их будущего союза Дженнан, где бы он ни находился, ни разу не забудет при разговоре повернуть голову в ее сторону. В ответ Хельва начиная с этого мгновения всегда будет обращаться к нему только через центральный динамик, пусть даже это не всегда уместно.

В тот вечер Хельва еще не поняла, что влюбилась в Дженнана. Да и как ей было узнать тот взволнованный трепет, который рождала в ней его душевная теплота, его спокойная раздумчивость, – ведь до сих пор она не знала ни любви, ни нежности – только их более суровых собратьев, уважение и восхищение… Как и все капсульники, она считала, что неуязвима для чувства, так тесно связанного с физическим влечением.

– Ну что ж, Хельва, было чертовски приятно познакомиться, – вдруг произнес