Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

И Мартин тоже — я нашёл их обоих в переговорке рядом с кабинетом, за столом, заваленным фотографиями.

Карточки фотографий лежали в три ряда. Цветные, восемнадцать на двадцать четыре, с той характерной кодаковской теплотой, от которой всё кажется чуть более настоящим, чем было.

Похороны Сталина.

Колонный зал. Очередь на Трубной, снятая сверху и издалека. Гроб. Венки. Красная площадь, трибуна Мавзолея, крошечные фигурки на ней. Толпа — тысячи лиц, и все обращены в одну сторону.

Болен поднял голову.

— Мистер Миллер. Быстро вы…

— Вечерним поездом. Пришлось прервать поездку в Ленинград.

— Правильно сделали. Садитесь.

Я сел и придвинул к себе один отпечаток. Тот, где очередь.

Мартин снял очки и потёр глаза. Вид у него был как у человека, который не спал сутки.

— Вот, оказывается, я последним все узнаю, — сказал посол. — Про фотографии.

— В смысле?

— В прямом смысле, Кит. Мартин наснимал, пришел ко мне в тот же день, а мне было некогда. Закрутился, забыл. А сейчас из МИДа пришла бумага, за подписью покойного Молотова. Предоставьте ка нам негативы!

— Вот, отбираем — вздохнул Мартин — Мне напечатать еще не проблема, но не все тут удачно получилось…

Быстро Вера обернулась с моей информацией о снимках.

— На новые похороны пустят? — спросил я Манхоффа — Или опять снимать из кабинета?

Я хотел пошутить про «абонемент» на Красную площадь, но не стал. Не поймут.

— Думаю, пустят. Мы уже запросили пропуск.

Вот еще один материал года. Будут хоронить сразу несколько членов Президиума. Надо ускорится с открытием корпункта HTV. На похороны мы не успеем, тут придется просить Мартина поделиться материалом, зато станем первой западной телекомпанией с представительством в Москве.

Болен молчал и внимательно смотрел на меня.

— Что скажете? — спросил он наконец. — Вы у нас специалист по газетам.

Я разложил снимки веером.

— Скажу, что переплюнуть это не удастся.

— Почему?

— Потому что похоронить четверых сразу физически можно, а сделать из этого то же самое — Я постучал пальцем по очереди на Трубной. — Не получится. Тут в кадре человек тысяч десять. И каждый из них знает, кого хоронят, потому что этого человека он знает всю свою жизнь. Тридцать лет одно лицо на всех растяжках и транспарантах.

— А теперь?

— А теперь хоронят четверых, из которых страна по-настоящему знает двоих. Маленкова — потому что месяц как председатель. Молотова — потому что двадцать лет был вторым и подписывал всё подряд.

— А Хрущёв?

— А кто такой Хрущёв? — сказал я, пожимая плечами

— Господин посол, вот вы…. Вы в этой стране четвёртый год. Что вы про него знали до вчерашнего дня?

Болен подумал.

— Секретарь ЦК. До того Украина. Переведён в Москву недавно, в сорок девятом.

— Вот. Четыре года в Москве. Для американского читателя это вообще пустое место, для него это фамилия из некролога. И для советского обывателя, боюсь, тоже. Кто-то в аппарате, кто-то на пленуме, портрет носили на демонстрации в третьем ряду.

Мартин хмыкнул. Болен наклонился и стал перебирать отпечатки заново, уже иначе.

Нашёл нужный. Трибуна Мавзолея, снятая с сильным приближением. Фигурки в шляпах и пальто.

Долго смотрел.

— Вот они, — сказал он тихо. — Все четверо. И пятый.

— Пятый в шляпе и пенсне, — сказал Мартин.

Помолчали.

— Ладно, — сказал посол и отодвинул фотографии. — Мистер Миллер, у вас очень необычный взгляд на Союз. Вы тут очень быстро стали «своим». Что дальше?

— Я тут в поезде ехал с двумя партийными начальниками, которых вызвали на похороны…

Болен подобрался.

— Кто?

— Первый секретарь Ленинградского обкома и с ним ещё один, из городского руководства.

— И?

Я рассказал.

Что с правительством им всё ясно и оба говорят одно: Совет Министров возьмёт Берия. Он назначен председателем комиссии по похоронам, а в СССР, кто комиссию возглавляет, тот и будущий глава страны. Так было и так будет.

А вот с партией не очень понятно.

Называли Суслова — как самого вероятного. Секретарь ЦК, отвечает за идеологию, никогда не лезет вперёд и никогда не ошибается вслух.

Перебрали остальных. Поспелова отвергли — историк, редактор, не потянет. Шаталина — кадровик, не фигура. Каганович стар, Ворошилов на Верховном совете. Самая загадочная фигура — Микояна — сказали, что он никогда не полезет на первое место, но всегда оказывается на втором. Серый кардинал.

И один из них назвал ещё одну фамилию, от которой второй поднял брови: Пономаренко.

— Министр культуры? — переспросил Болен.

— Три недели как министр культуры. А до того был секретарём ЦК и кандидатом в Президиум.

— И почему он?

— Не объяснили.

Болен записал фамилию в записную книжку.

— А ваше личное мнение?

— Моё личное мнение простое, — сказал я. — Правительство — Берия. Это решится в ближайшие дни, объявят уже завтра или послезавтра. Министр обороны — Жуков. Этот тандем и будет править. И от его прочности будет зависеть все. Эффективность правительства, самые важные решения… Если посорятся — Жуков съест Берию. И поверьте, хоронить в Кремлевской стене его не будут. Шлепнут где-нибудь и крематорий.

Дипломаты согласно покивали.

— А партия?

— А партию, я думаю, оставят коллегиальной. На какое-то время. Первого секретаря не назначат вообще, будет секретариат из нескольких человек, и все будут говорить про коллективное руководство. Потому что после четырёх похорон сразу никто не рискнёт вылезти вперёд первым.

— Надолго?

— На несколько месяцев. Потом кто-то выдвинется. Ставлю на Суслова. У него задатки серого кардинала, как у Микояна.

Посол смотрел на меня секунды три.

Потом встал и застегнул пиджак.

— Согласен, — сказал он. — По всем пунктам. Так и составлю телеграмму в Госдепартамент. Правительство — Берия, номер два Жуков. Партия — коллегиальное руководство без первого лица, временно, Суслов как наиболее вероятный при персональном варианте.

Он собрал свои бумаги.

— Мистер Миллер. Если вы окажетесь правы по всем трём — я лично попрошу для вас что-нибудь у Государственного департамента. Не знаю что, но попрошу.

— Мне бы содействие с корпунктом, — сказал я — Позвонить в МИД, все утрясти с визами…

— Можете считать, что он у вас есть, — сказал Болен, помахал фотографиями — Советский МИД мне теперь кое-что тоже должен.

* * *

В кабинете Мартина пахло уксусной кислотой и ещё