Степные ястребы - Джек из тени

— Заткнись, Лира, — прохрипел я. — Что. Здесь. Происходит?

Урсула, услышав наши голоса, тоже начала просыпаться. Она открыла глаза, несколько секунд непонимающе смотрела в потолок шатра, а потом её взгляд сфокусировался сначала на мне, а потом на Лире, которая с откровенным любопытством разглядывала её.

И тут до неё дошло. Я никогда не видел, чтобы орчанка краснела, оказывается, они умеют. Причём её смуглая кожа приобрела такой насыщенный бордовый оттенок, что я испугался, как бы у неё не случился апоплексический удар. Она резко села, отбросив от себя покрывало, и только тут осознала, что на ней нет ничего, кроме нескольких стратегически расположенных шрамов. Урсула издала какой-то сдавленный писк, схватила покрывало и закуталась в него так, что торчал только кончик носа.

— Я… я… я не… — лепетала она, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. — Вождь… я не хотела… это… оно само…

Лира звонко рассмеялась.

— О, не сомневаюсь, что «само», — протянула она, с нескрываемым удовольствием наблюдая за смущением Урсулы. — Ты вчера была очень убедительна в своём «само». Особенно когда требовала, чтобы вождь спел «песню победителей».

«Песню победителей»? Мой мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то в тумане вчерашнего вечера. Песня… Кажется, что-то такое было. Кто-то из вождей начал горланить, потом они стали приставать ко мне… Урсула, кажется, сказала, что я умею только чертежи рисовать… А потом… О, нет. Кажется, я помню! Во мне взыграла пьяная гордость, и я решил доказать, что тоже не лыком шит.

Я застонал и закрыл лицо руками.

— Только не говори, что я пел.

— О, ты пел, дорогой, — подтвердила Лира. — Громко, с выражением. И даже пытался дирижировать, орки были в восторге. Кажется, они уже собираются сделать твою песню своим новым гимном.

Урсула, услышав это, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Она сидела, закутавшись в покрывало, и смотрела на меня, как на приговорённого к смерти.

Я медленно опустил руки. Ситуация была катастрофической. Я, командир, военный инженер, взрослый, сорокапятилетний мужик, напился как сапожник в компании дикарей и устроил концерт самодеятельности. А в качестве бонуса проснулся в одной постели с двумя своими… Подчинёнными? Жёнами? Союзницами? Я даже не знал, как их теперь называть…

Я посмотрел на Лиру, которая явно наслаждалась моментом, потом на Урсулу, которая, казалось, вот-вот расплачется от стыда, и вдруг мне стало смешно. Дико, истерически смешно, я откинулся на подушки и захохотал. Смеялся до слёз, до колик в животе. Смеялся над абсурдностью всей этой ситуации, над собой, над этим безумным миром, в котором я оказался.

Лира удивлённо смотрела на меня, а Урсула, кажется, испугалась ещё больше.

— Всё в порядке, — выговорил я, вытирая слёзы. — Всё просто… зашибись.

Я сел и решительно отбросил покрывало.

— Так. Всем одеваться, у нас впереди долгий и, судя по всему, очень интересный день. И кто-нибудь, принесите мне рассола. Бочку, а ещё лучше цистерну! На крайняк пару литров холодной воды.

Лира, усмехнувшись, начала лениво одеваться, демонстративно медленно, каждым своим движением загоняя Урсулу в ещё большую краску. Орчанка же, наоборот, вскочила и, путаясь в одежде, начала судорожно натягивать на себя штаны и рубаху, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Лиру.

Я же просто смирился. Это был мой новый мир. И моя новая, безумная семья. Кажется, мне придётся научиться с этим жить.

* * *

«Прогулка славы», как я её про себя окрестил, до общей столовой была испытанием. Мы шли втроём: я посередине, стараясь сохранять невозмутимый вид, Лира слева, грациозная и насмешливая, как будто только что вышла из спа-салона, а не из моей походной постели, и Урсула справа, ссутулившаяся и мрачная, она, казалось, пыталась слиться с утренним туманом.

Все орки, попадавшиеся нам по пути, замолкали и провожали нас взглядами. Но в этих взглядах не было осуждения. Наоборот, на их грубых лицах расплывались широкие, понимающие ухмылки. Они хлопали друг друга по плечам, что-то гоготали и показывали в нашу сторону большие пальцы. Для них, в их системе ценностей, то, что их вождь провёл ночь с двумя самыми влиятельными женщинами в лагере, лисой-ведьмой и их собственной лучшей воительницей, было не скандалом, а подтверждением его статуса. Могучий вождь, что тут скажешь. Я же чувствовал себя главным героем какой-то пошлой комедии.

В столовой нас уже ждали, Гром и остальные вожди, которые вчера были на пирушке, сидели за длинным столом и шумно хлебали какую-то горячую, пахучую похлёбку от похмелья. Увидев нас, они вскочили и приветствовали меня радостными криками.

— Железный Вождь! Здоровья тебе! — прогремел Гром, протягивая мне огромную деревянную кружку с пивом. — Вот, поправь здоровье! Вчера ты был великолепен!

Я с тоской посмотрел на пиво. Сейчас бы кружку холодного кваса или хотя бы рассола.

— А песня! Какая была песня! — подхватил другой вождь. — Прямо в душу! Мы уже решили, что это будет наш новый боевой гимн!

Я подавился пивом.

— Какая… песня? — прохрипел я, делая вид, что ничего не помню.

— Как какая⁈ — искренне удивился Гром. — Про драконов, кровь и огонь! Артемисия, дочка, а ну-ка, покажи нашему вождю, какой у него талант!

Артемисия, дочь Грома, которая сидела в углу вместе с другими моими «наложницами», покраснела, но, поймав ободряющий взгляд отца, вышла вперёд. Я заметил, как Лира, сидевшая рядом со мной, хитро улыбнулась и откуда-то из-под стола извлекла небольшую орочью гитару, больше похожую на балалайку с черепом вместо грифа.

— Позволь, я аккомпанирую, — сказала она, и её пальцы забегали по струнам, извлекая на удивление стройную и грозную мелодию.

Артемисия глубоко вздохнула и запела. Её голос, высокий и чистый, разнёсся по всей столовой, и все орки затихли, слушая с благоговением.

С пеплом Валирии в седых волосах,

С пламенем древним в фиалковых глазах.

Пришли они с Запада, где рухнул их дом,

Ведомые с нами, драконьим огнём.

Эйгон завоеватель на крыльях судьбы,

Сжёг все преграды, сломал все столпы.

Семь Королевств пали пред мощью Троих,

и Железный Трон принял владык своих…

Я слушал, и по моей спине катился холодный пот. Я вспомнил… Вспомнил, как после пятого или шестого рога «Солнечного мёда» во мне проснулся тамада. Вспомнил, как на спор с Урсулой решил доказать, что могу не только чертежи рисовать. Вспомнил, как напевал под нос мотив из одного очень популярного в моей прошлой жизни сериала, а мои «наложницы», включая Артемисию, с умными и сосредоточенными моськами что-то строчили на куске пергамента. Вот оно что вышло…

Кровь и Огонь — их девиз, и их