Степные ястребы - Джек из тени

Отдай её Лире, когда та вернётся, пусть научит её быть разведчицей. Ты же любишь всё превращать в механизм. Ну так вот, они не жёны, винтики в твоём новом механизме. Используй их, покажи этим девочкам, что они полезны. Похвали при большом скоплении народа, это даст их отцам ещё большую иллюзию своей победы в бою за твоё внимание.

Я смотрел на неё, на эту дикую воительницу, и поражался прагматизму. Она не ревновала, не видела в этих девушках соперниц. Она видела в них политический инструмент и предлагала мне использовать его с максимальной эффективностью.

— Я купил их лояльность ценой своего собственного омерзения, — тихо сказал я.

— Ты купил нам время, — так же тихо ответила она. — А на войне время, это единственный ресурс, который стоит дороже любой крови. И любого омерзения.

Она была чертовски права, от этого было ещё гаже. Я подошёл к выходу из шатра и посмотрел на свой лагерь. На костры, на часовых, на шатры, в которых сейчас сидели пять юных, испуганных орчанок, чьи судьбы я только что вписал в свои тактические схемы. Я чувствовал себя не вождём и не героем, только конченной мразью. Но я понимал, что у меня нет другого выбора. Эта война требовала жертв. И сегодня я принёс в жертву остатки своих принципов.

* * *

Политическая трясина, в которую я погружался всё глубже, была вязкой и тошнотворной. Советы вождей, разбор клановых дрязг, организация быта многотысячного лагеря, всё это высасывало силы похлеще любого боя. Я начал понимать, почему в моём мире политики так быстро седеют. Постоянное напряжение, необходимость просчитывать ходы, улыбаться тем, кого хочется придушить, и принимать решения, от которых зависит не только твоя, но и тысячи других жизней, это изматывает. Оказывается, в герцогстве моя жизнь была прекрасна! Только сейчас я понял, как много на себя берёт Элизабет и её отец.

В один из таких серых, унылых вечеров, когда я, уткнувшись в карту, пытался разработать план по организации регулярных разведывательных рейдов, в моём шатре, как всегда, из ниоткуда материализовалась Лира. Обычно её появление было похоже на приход праздника. Она вносила с собой запах дорогих духов, шелест шёлка, звон украшений и атмосферу лёгкого, ни к чему не обязывающего флирта. Но не сегодня.

Она вошла без стука, бесшумно откинув полог. На ней был её дорожный, тёмно-серый костюм из плотной кожи, идеально облегающий фигуру. Никаких украшений, волосы собраны в тугой узел на затылке. Её лицо, обычно живое, игривое, было похоже на застывшую маску. А в её лисьих, обычно хитрых глазах плескался холодный, зимний сумрак. Улыбка, которая всегда играла на её губах, на этот раз даже не попыталась появиться.

— Лира, — я поднял голову от карты. — Ты рано, я ждал тебя не раньше, чем через неделю.

— Обстоятельства изменились, — её голос был таким же холодным и отстранённым, как и её взгляд. Она не стала, как обычно, садиться напротив, а осталась стоять у входа, готовая в любой момент снова исчезнуть. — В герцогстве всё плохо.

Я отложил циркуль, моё чутьё выживальщика завопило благим матом. Если уж Лира говорит, что всё плохо, значит, дела обстоят хуже некуда.

— Насколько плохо? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Переворот, — отчеканила она. — Тихий, почти бескровный. Герцог Ульрих жив, но он под домашним арестом в собственном замке. Вся власть в руках «партии войны», графа Райхенбаха и епископа Теобальда.

Вот дерьмо. Я ожидал интриг, саботажа, попыток сместить меня с должности. Но не ожидал полноценного государственного переворота. Мой тыл, который я считал хоть и проблемным, но надёжным, только что перестал существовать.

— Как им это удалось? — я поднялся, нервно заходив по шатру. — У Ульриха была гвардия, были верные люди!

— Были, — кивнула Лира. — Но основные силы, включая твоих «Ястребов» и большую часть гвардии, здесь, с тобой или в форте глотки Грифона. В столице остался лишь гарнизон, который Райхенбах и Теобальд загодя наводнили своими людьми. Они просто заблокировали герцога в замке и объявили о создании Регентского совета «для более эффективного ведения войны». Большинство аристократов, которые тебя ненавидели, их поддержали. Народ безмолвствует, как всегда.

Она говорила сухо, бесстрастно, как будто зачитывала отчёт. Но я видел, как напряжены её плечи, как тонкие пальцы сжимаются в кулаки.

— Что с Элизабет? — это был главный вопрос.

— В безопасности. Пока, — уточнила Лира. — Она в своём родовом замке Вальдемар, с отцом. Райхенбах не посмел её тронуть, слишком влиятельная фигура. Но её замок, по сути, в осаде. И это не всё.

Она сделала паузу, и я понял, что сейчас будет самое худшее.

— Регентский совет объявил тебя предателем.

— Что⁈ — я замер.

— Официальная версия, — продолжила Лира всё тем же ледяным тоном, — звучит так: барон Михаил Родионов, вместо того, чтобы вести войну с тёмными, заключил союз с дикими орками, узурпировал власть в степях и создаёт собственное варварское королевство, угрожающее землям герцогства. Все твои титулы и земли аннулированы. Любой, кто будет поддерживать с тобой связь, объявляется государственным изменником.

Я сел, воздуха не хватало. Это был идеально рассчитанный, сокрушительный удар, который отрезал меня от всего. От ресурсов, от снабжения, от политической поддержки. Я из героя, спасителя Каменного Щита, в одночасье превратился во врага государства, мятежника, стоящего в одном ряду с тёмными эльфами. Эти ублюдки не просто предали, они перевернули доску, объявив чёрное белым.

— Но и это ещё не всё, — Лира подошла ближе и положила на стол небольшой, туго свёрнутый свиток. — Это от моих «девочек» с восточной границы. Две недели назад тёмные эльфы начали новое наступление. Не здесь, в степях, а на северо-востоке, в предгорьях Серых Пиков, это не просто рейд.

Я развернул свиток, это была карта, испещрённая пометками.

— Они действуют иначе, — пояснила Лира, указывая тонким пальцем на красные стрелки. — Не лезут напролом. Они обходят крепости, разрушают мосты, уничтожают склады с продовольствием, глобально парализуют логистику. Работают малыми, мобильными группами, быстро, точно, эффективно. Мои разведчики говорят, что их ведут новые командиры. И эти командиры… они мыслят, как ты.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Они учатся, Михаил, копируют твои методы, анализируют твои победы и делают выводы. Они перестали быть просто армией фанатиков, которые воюют по заветам предков. Они становятся умным, расчётливым врагом, наносят удар там, где мы меньше всего этого ожидали.

Я смотрел на карту, на эти красные стрелки, которые, как раковая опухоль, расползались по землям герцогства. Переворот и предательство. Новый, умный враг. Я оказался в ловушке, зажат между молотом и наковальней.