Степные ястребы - Джек из тени

его место, его задачу, его норму. Я не давал им опомниться, не давал времени сговориться, объединиться против меня. Я бил наотмашь, используя тот шок и растерянность, в которых они пребывали после дуэли Урсулы. Они проиграли и теперь должны были платить. Я не был политиком, скорее кризисным менеджером на поле боя, и действовал соответствующе: быстро, жёстко, без сантиментов.

— Все ваши запасы продовольствия, фуража, оружия, — продолжил я, когда первоначальный шок у них немного прошёл, — отныне становятся общими. Будет создан единый склад, за который будут отвечать мои люди. Каждый будет получать столько, сколько ему необходимо. Ни больше, ни меньше, эпоха, когда один клан голодал, а другой пировал, закончилась.

Это был контрольный выстрел. Я лишал их не только военной, но и экономической самостоятельности, ломал саму основу их клановой системы.

— Есть возражения? — спросил я, обводя их тяжёлым взглядом.

Молчание. Они сидели, опустив головы, вековая гордость была растоптана. Но в их глазах я не видел ненависть, скорее страх потери положения. И ещё видел понимание того, что я прав. Они сами загнали себя в эту ситуацию, и теперь у них не было другого выбора, кроме как подчиниться.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, договорились. А теперь идите, у нас очень мало времени.

Они поднялись и, не глядя ни на меня, ни друг на друга, понуро побрели к выходу, как побитые псы. Я смотрел им вслед и не чувствовал ни триумфа, ни радости. Я выиграл этот раунд, укрепил свою власть, централизовал армию, создал единую систему снабжения. С точки зрения военной стратегии, всё сделал правильно. Но я понимал, что за моей спиной очередные недовольные вожди, ждущие моей ошибки…

* * *

Мой союз с Урсулой решил одну проблему, но породил десяток новых. Она была идеальной боевой подругой, идеальным первым военачальником. Но она всё ещё была «неправильной» женой в их понимании. И вожди, потеряв почти все рычаги влияния, уцепились за это, как утопающий за соломинку.

Они не могли больше требовать, поэтому они начали предлагать с удвоенным энтузиазмом. И эти предложения были ещё унизительнее и для них, и для меня. Они перестали сватать своих дочерей мне в жёны, теперь они предлагали их в наложницы.

Это был тонкий, ядовитый ход, статус наложницы был куда ниже статуса жены, неравноправный союз. Это была услуга, дар, знак лояльности вассала своему сюзерену. Принимая их дочерей в наложницы, я как бы признавал их самих своими верными слугами, а их кланы получали крошечную, но всё же долю моего «божественного» покровительства. Для них это был способ сохранить лицо. Для меня же погрузиться в трясину, от которой меня тошнило.

Первым пришёл всё тот же Гром. Без своей обычной спеси, тихий, почти подобострастный. Он привёл с собой свою дочь, ту самую, что танцевала на пиру. Она стояла рядом с отцом, опустив глаза, и я видел, как дрожат её руки.

— Великий Железный Вождь, — начал он вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Мой клан отныне твой самый верный слуга. Мои воины готовы умереть по твоему приказу. И в знак нашей вечной преданности… прими этот скромный от нашего клана. Мою дочь! Пусть она служит тебе, пусть ухаживает за твоим очагом, пусть будет усладой для твоих глаз после ратных подвигов.

Я смотрел на эту девочку, на её испуганное лицо, и чувствовал, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Но пришлось проглотить этот ком и засунуть своё желание вырвать этому страпёру кадык куда поглубже. С трудом промолчав, просто кивнул, и Эссен, поняв мой знак, подозвал одну из пожилых орчанок, которая заведовала моим походным хозяйством, и велел увести девушку. Гром расплылся в благодарной улыбке и, пятясь, покинул мой шатёр.

А за ним потянулись другие. Каждый вождь, чья власть и влияние хоть что-то значили, счёл своим долгом привести ко мне свою дочь, сестру, племянницу. При этом Эссен и Хрящ многих разворачивали на подходе. Если Эссен ссылался на мою занятость и это не прокатило, тогда Хрящ силком отводил очередного «гостя» и что-то рычал на гортанном орочьем языке. Как же я им благодарен!

Штабной лагерь начал превращаться в какой-то передвижной гарем. Пять юных, испуганных созданий, которые смотрели на меня с одинаковой смесью страха и надежды. И это был далеко не предел… Я избегал их, зарылся в карты, чертежи, отчёты. Я проводил дни на полигоне, обучая рекрутов, или в мастерских, где Брунгильда и её гномы разбирали на запчасти Левиафана. Я делал всё, чтобы не пересекаться с ними, чтобы не видеть их глаза. Потому что в их глазах я видел своё собственное уродство. Я, который пришёл сюда, чтобы нести прогресс и порядок, превращался в обычного восточного деспота, коллекционирующего живые игрушки.

Вечером, когда вымотанный и злой, вернулся в свой шатёр, застал там Урсулу. Она уже почти оправилась от ран, хотя всё ещё двигалась немного скованно. Орчанка сидела за моим столом и с невозмутимым видом изучала схему нового миномётного запала.

— Ты выглядишь так, будто проглотил жабу, — сказала она, не поднимая головы.

— Я чувствую себя так, будто сожрал целое болото этих жаб, — рыкнул в ответ, сбрасывая на скамью перевязь с оружием. — Что это за средневековый балаган? Они продают своих дочерей, как скот на ярмарке!

— Они покупают себе будущее, — спокойно ответила она, перевернув чертёж. — Или, по крайней мере, его иллюзию. Ты сломал их, Железный, отнял у них всё, что составляло смысл их жизни: независимость, право самим решать свою судьбу. И теперь они цепляются за единственное, что у них осталось. За возможность породниться с тобой. Пусть даже так, унизительно.

Она подняла на меня свои жёлтые, как у волчицы, глаза.

— Это не о похоти, Михаил и не о любви. Это о власти! Каждая из этих девчонок, это заложница. Пока она здесь, её отец будет десять раз думать, прежде чем вонзить тебе нож в спину. Потому что его нож ударит и по его собственной дочери.

Я молча слушал её. Её циничная, но абсолютно верная логика обезоруживала.

— Ты должен принять их, — продолжила она. — Всех! И не просто принять. Ты должен дать каждой из них… работу.

— Какую ещё работу⁈ — я не верил своим ушам.

— Любую, — она пожала плечами. — Ты же сам говорил, что тебе не нужны поварихи. Так сделай из них то, что тебе нужно. Дочь Грома умна и наблюдательна. Сделай её своей личной помощницей, пусть следит за порядком в лагере. Дочь Скального Клыка быстра и бесшумна, как рысь.