Долг человечества - Артем Сластин

Да, эти хаотичные движения перепрыгивания с ноги на ногу, воздев копье или палку вверх, улюлюканье и в случайный момент почесывания бока я могу охарактеризовать как танец, потому что одно время интересовался культурой и бытом племен, которые живут вне цивилизации и кого тщательно охраняет Юнеско.

Корубо, Хадза, все они сохранили первобытный строй общества, и человечество в их деятельность и культуру не вмешивается.

Я снова отвлекся на свои мысли, пока греллины танцевали. Мы, группа людей, которые пришли сюда спасать эту тупицу на столбе, сейчас не могли найти здравого решения, как именно поступить. Думаю, у многих на языке болтался самый простой и прямолинейный способ, но слишком уж он рискованный — существ там раза в четыре больше чем нас, посчитать точно мешает угол зрения.

А потому мы просто наблюдали. Бессильные перед тем, что будет. Силились сообразить, как выкрутиться и выйти из ситуации с наименьшими потерями. Это не было конкретными идеями, лишь образами, попытками предугадать то, что предопределено.

Ведь на размышления и обсуждения плана времени нам никто давать не собирался. И эти существа, столпившись вокруг жертвенного столба, отплясывающие свой дьявольский танец, имели свои планы. Они и заставили нас считаться.

Похоже, это было что-то ритуальное. В пользу такой версии говорит то, как повел себя самый здоровый из этих гадов. Выкрикнув что-то низким, гортанным хрипом, он подал сигнал к началу. Ближайший греллин прекратил сокращаться под несуществующую музыку, ловко нырнул в один из шатров, а явился обратно к вожаку с серпом наперевес. Кривой такой серп, явно не сельскохозяйственный. Скорее, жатва предполагалась другая.

Вожак принял орудие, и поспешил им воспользоваться. И под задорное улюлюканье принялся за работу. А открывающиеся раны, причиняя наверняка нестерпимую боль, перекрывали криком отчаяния и ужаса — гомон толпы.

Глава 9

Греллины. Я запомнил это слово. Этих существ. Ведь мои глаза сейчас тоже застилала кровь. Не потому, что я ослеплен праведным гневом, и точно не из-за жажды мести. А от того, что на месте бедняги мог оказаться кто угодно. Там могла бы быть и Ульяна!

Я должен был победить в себе это чувство. Тошнотворную дрожь в коленях перед неминуемой дракой. Но только дать кому-то в морду в баре не тоже самое, что сейчас достать свой топор и идти в лобовую атаку против противника… пять, семь, двенадцать, двадцать? Да сколько же их тут⁈

Инстинкт самосохранения вначале шептал, но сейчас он орал громче всего остального. Громче визга женщины. Пережди, приляг прямо тут, в грязи, слейся с местностью, зажмурься и пережди. Все решится без тебя. Переждать, просто переждать. Пока идет жатва дьяволопоклонников, и там собирают урожай крови.

Мой мозг, проклятье, искал простой выход из сложной ситуации. Высокоэффективный инструмент, работающий в режиме тушения пожара. Никто к этому не был готов. И всего лишь сутки этого ада не смогли нас научить. Но если господь смилостивится, и мы это переживем, осмыслить придется многое. В том числе и провести переоценку ценностей. А сейчас человечность пора отбросить. Ведь эти твари не думают о подобных высших материях, они пускают нашей коллеге кровь и собирают ее в чаши, выщербленные грубым инструментом в древесине.

Так, замедленный метаболизм. Это постоянный эффект или контролируемый? Если первое — значит, погони не будет, быстро растратят активный запас сил. Можно воспользоваться методом золотой орды, взять наскоком, спасти Варю и бежать. Если так — то сила этих существ не в том, чтобы загнать добычу, а вот в этой звериной, методичной жестокости. В стайности. Если второе… твою мать, даже думать об этом не хочу. Под нож придется пустить весь лагерь. Но проблема не в том, что меня терзают угрызения совести от отнятия жизни, а от простого и банального вопроса — а как это сделать?

Стая. Наверняка есть иерархия, тут семи пядей во лбу быть не нужно. Убить вожака — стая дрогнет или нет? Теория, не подкрепленная ничем. Господин Дробышевский, я надеюсь, один из порталов появился прямо внутри вашего пентхауса, и сейчас вы делаете зарисовки по местной фауне. Для потомков, если таковым суждено появиться на свет.

Я оглядел группу, обливаясь потом. Мне казалось, что я размышляю целую вечность, но в действительности не прошло и нескольких секунд. Я сжимал рукоять своего топорика изо всех сил, до белых костяшек, а икроножная мышца была так сильно напряжена, что если я через мгновение не разряжу этот импульс, ее сведет судорогой.

Члены группы были не в лучшем состоянии. Дима скалил зубы на манер зверя, неприкрыто демонстрируя неистовый оскал. Но, пусть и был взведен, как пружина, так же не рвался вперед из нашего укрытия. Он наверняка осознавал, что одно неверное движение и фарш в корову обратно не провернешь.

Антон, хладнокровный логист, сейчас держал лук с натянутой тетивой, а наконечник стрелы под его руками метался из стороны в сторону, выискивая приоритетную цель для выстрела. Но, пожалуй, для человека, который никогда в жизни не стрелял из лука, его прошлые попадания в живую, движущуюся цель — больше заслуга капризной Фортуны, нежели его собственное чутье и инстинкт охотника.

Борис был тенью себя самого. Глаза на выкате, сбитое дыхание, попытка спрятать свое тучное тело и сжать его так сильно, как только возможно. Да, он тоже трусил, и пусть в прошлых стычках за ним я подобного не наблюдал, здоровяка я не осуждаю. Никто не смог бы.

Женя тихонько всхлипывала и читала молитву. Ну, как, читала. Шевелила губами, вторя одно и то же. Слов не разобрать, и вряд ли она прикладывала усилия, чтобы исторгнуть из себя звук. Сжимала свои ладони в благоговении и шептала. Что ж, буря в ее душе сейчас не меньше, чем у всех нас.

И Катя. Отвернулась от ужасающей картины, вжалась в тонкий ствол дерева спиной, запрокинула голову к кронам, сплевшихся воедино зеленым ковром, и боролась сама с собой.

Еще секунда. Защита наших ментальных установок трещала по швам от раздающихся нечеловеческих криков, смешанных с шаманским камланием и дикими, гортанными воплями чужеродных существ. Сигнал бедствия, и его необходимо отработать. Я ненавидел себя за промедление, за то, что позволил себе подумать, прежде чем делать. Но это мой способ не сойти с ума от творящегося в это мгновение кошмара.

— Ее убьют. — Просипел Дима, сдерживая рвущийся комок слез.

До меня со всей ясностью дошло,