Стражевый компас - Ксения Журавская

чём не бывало, она вбежала на кухню — растрёпанная и запыхавшаяся. Её ворон белоснежным вихрем кружил над головой, создавая воздушные волны. Небрежно сдув с лица прядку волос, она с отдышкой протараторила:

— Оранжерея… она… вся в цветах. Мы непременно должны практиковать там. Подушки уже на полу. Идём?

Она, как маленький ребёнок, переминалась с ноги на ногу, ожидая моего ответа. Я молча кивнул — мол, всё равно где.

Девочка‑Стужа бежала впереди. Шлейф светлых волос волнами спадал до самой талии, а некоторые пряди лентами разлетались в стороны. Красиво…

Она постоянно оборачивалась и с упрёком щурила зелёные глаза, как бы давая понять: «Можете ли вы, Элай Баркли, двигаться быстрее?» Ещё немного — и от нетерпения она схватила бы меня за рукав и потащила за собой. Она была забавна в проявлении своей непосредственности и простоты.

Как стихийное бедствие, она влетела в центр цветущего сада; ворон следом — как верный слуга — приземлился на спинку скамейки.

Ив закружилась изящным пируэтом и замерла…

Она сама была похожа на цветок в простом длинном платье жёлтого оттенка. Лучи вошедшего в зенит светила словно ждали этого момента и осыпали девушку искрящейся пылью. Сияние окутало тонкую фигурку Ивы — она казалась нереальной, выдуманной.

Улыбка блаженства коснулась её лица. Девушка засмеялась нежным переливчатым смехом.

Я замер, боясь сделать лишний вдох. Не спугнуть… не разрушить этот миг. Хотелось смотреть… и слышать это вечно.

— Кар‑рр… — прозвучало, как сигнал моторона на пустынной улице, и золотая магия осыпалась потускневшим песком.

Ива перевела взгляд на Альбеда, на меня, на подушки, лежащие возле стены, с которой гирляндами свисали ветви, усыпанные мелкими цветами.

Как обычно, мы устроились в привычных позах и затихли, погружаясь сквозь суетливый ум во внутренние чертоги подсознания. Стрелки времени перешли на неспешный ход, с каждым кругом останавливая несущийся мир.

Потоки наших сил стремились навстречу друг другу и сшивали нас воедино невидимыми нитями. Реальность осталась где‑то рядом, а мы сплетением наших энергий создавали новую вселенную для нас двоих.

Неожиданно я вынырнул на поверхность. Касание — там, где его не должно было быть — заставило прийти в себя.

Голова Ивы лежала на моём плече. Её тонкая кисть соскользнула с печати, и девушка обмякла в моих руках. Её дыхание на шее тёплым током расходилось по всему телу, заставляя сердце неровно биться.

Она спала — сладким, безмятежным сном, которым умеют спать только дети. Придерживая за хрупкую спину, я бережно прижал её к себе, перехватил на руки и осторожно поднялся с пола.

Шёл тихо, чтобы ни одна скрипучая доска не потревожила сон Ив. Не получилось. Она заёрзала в моих руках, посмотрела на меня затуманенным взглядом и прошептала:

— Ты приятно пахнешь, Элай Баркли, — обхватила холодными ладонями мою шею и… уснула вновь.

«Ты…»

Она обратилась ко мне на «ты».

Внутри что‑то оборвалось — и в эту секунду я понял, что не смогу отпустить.

Несмотря на то, что проводник уже прибыл. Взгляд переместился по календарю на десять дней назад. Пятнадцатое число девятого месяца…

В тот день белый ворон Альбед неожиданно влетел в нашу жизнь. Он — тот, кто уведёт её в Агилон, тот, кто укажет Мерцающий путь. А сейчас птица спокойно порхала по дому, а я ничего не мог сделать.

Значит, повторная инициация близко. Слишком рано… Не вовремя…

Ей не справиться: хрупкой, нежной, невесомой…

* * *

Вард был в курсе о проводнике. Я сообщил ему сразу, как увидел пернатого в оранжерее. Тогда я молча слонялся по кабинету из угла в угол и нервно курил. Перед глазами мелькали моменты‑вспышки, которые отняли мой покой: тонкие руки на моей груди; изящная шея; пухлые губы, сжатые от волнения; несмелый взгляд и трепет длинных ресниц…

Отчего я так бежал? Тихой поступью настигло и держало лёгкими, почти неощутимыми оковами. Я сопротивлялся, но мои бастионы рухнули незаметно. Ветер обволакивал своим теплом и выдувал песчинку за песчинкой, камень за камнем, источая стены до основания.

Я не смог бы пережить второй ураган — первый оставил после себя искорёженные руины моей любви и преданности. Ужас испытать эту стихию вновь заставил меня выстроить преграды выше и толще. Но хрупкая девочка в образе лесной богини одним прикосновением разрушила мою защиту, словно песочный замок.

Я не находил себе места.

Последняя глубокая затяжка показалась вдвое слаще остальных — я прикрыл глаза в надежде поймать душевное равновесие… и меня отбросило к стене. Дикая боль растеклась по затылку. Не ожидал такого мощного слияния наших потоков воедино — физически ощутил, что произошло с этой несносной девочкой‑Стужей.

«Бездна! Куда она собралась? Глупая пташка! Сплетённая мной сеть эфира не выпустит тебя, даже не надейся».

Как ищейка, поплёлся из кабинета на мерцающий сигнал эфира. Она снова была в оранжерее — и мило общалась с тем, кого я точно не мечтал увидеть. С проводником?!

Ива оказалась между мной и вороном, не видя меня за своей спиной. Я посмотрел в красные глаза птицы, как бы говоря: «Не сейчас. Ещё рано».

— Как он сюда попал? — обозначил своё присутствие.

Мне не хотелось перед Ивой раскрывать все карты как можно дольше — и я, как идиот, включил высокомерного эйра. Но, когда вспомнил Колдрея, ревность по‑настоящему обожгла горло едкой жёлчью.

Зелёные глаза смотрели на меня с упрёком и вызовом. Она снова убежала от меня — с вороном на плече.

«Хм… дикая дочь морского бандита».

Набрал Варда и сообщил о «новом госте» — проводнике в обличии белого ворона. За всё это время Гордиан перевернул все архивы, но ничего не отыскал о девушках‑Стражах.

В последние дни каждое утро просыпался с мыслями: «Что делать? Где искать? Как спасти Ив?»

Но сегодня запах сладких груш не давал сосредоточиться. «Что она такое готовит, что у меня полный рот слюней?»

Тяжело встал с постели и отправился в душ. Стол в трапезной был сервирован серебряными приборами на двоих и чашками из келийского фарфора. И главное украшение стола — грушевый торт с розами из воздушного крема.

«Интересно, какой повод?»

— Что празднуем? — провёл рукой по влажным волосам после утренних процедур.

Выглядела она сегодня как‑то странно. Вместо обычных домашних брюк и свободной туники — зелёное длинное платье в непонятный мелкий рисунок, фасоном напоминающее халат с запахом. Из‑под подола выглядывали носки бежевых простых туфель. Волосы подняты в высокую причёску и перетянуты невесомой лентой; пара прядок небрежно обрамляла покрытое румянцем от смущения лицо.

«Хм… такая трогательная… провинциальная… домашняя».

— Мне девятнадцать, — суетливо