Стражевый компас - Ксения Журавская

Память вновь подсовывала картинки прошедшего вечера — и кровь приливала к щекам, как и несколько часов назад.

Такой странный и удивительный день: первый поцелуй, первая драгоценность — первые дары «взрослой жизни», которые останутся в памяти навсегда.

Встала, провела руками по шёлковому платью. Бесподобное! Когда настанет ещё такой день, в котором буду выглядеть так волшебно, как сегодня?

Покружилась на носочках — подол струящими волнами разлетался по сторонам. Снимать не хотелось. Обречённо вздохнула и потянула за тонкие лямки. Платье соскользнуло на пол, окутало ноги мягким облаком.

Я осталась в кружевном белье, которое Кларисса подобрала в цвет моей кожи. Таких вещей мне не приходилось носить — вдруг стало интересно, как выгляжу в подобном со стороны.

В пансионате нам, юным воспитанницам, выдавали одинаковые бюстье из грубой ткани. Оно не подчёркивало девичьих форм, плотно стягивая грудную клетку — для удобства, а не для красоты.

Переступила через платье и подошла к зеркалу. В этом плетении кружев выглядела почти обнажённой. Не было времени рассматривать себя, когда Кларисса прихорашивала для похода в «Династию». И мне понравилось видеть себя в зеркале такой… наверное, это называется… соблазнительной?

Повернулась боком. Тонкий бюстгальтер казался невесомым украшением, слегка прикрывающим грудь. Перекинула волосы через плечо вперёд — они мешали как следует рассмотреть вид сзади. Провела ладонью по ягодице, цепляя пальцем край прозрачных трусов.

Неужели все знатные эйри носят такое? Красиво, нескромно и дико непрактично.

Довольная своим видом, отправилась под горячий душ.

Сон никак не шёл. Обрывки воспоминаний складывались в череду ярких картинок, не давали покоя — ворочалась, комкала простынь.

Изображения менялись, как листы отрывного календаря, подхваченные ветром: какие‑то пролетали мимо, какие‑то на секунду останавливались.

Вот Элай…

Фиалки в руках…

Костюм из тёмно‑серой, почти чёрной шерсти; на контрасте — белая рубашка с запонками на плотных манжетах. Вечно взлохмаченная шевелюра заметно укоротилась — волосок к волоску. Цирюльник потрудился на славу. Гладко выбрит, только шрам, рассекающий бровь, казался лишним на лице Ловца. Хотя шрамы — особое украшение мужчин.

Баркли выглядел как истинный аристократ, коим и был по рождению. Но что‑то с ним случилось… давно, что заставило его отказаться от респектабельной жизни высшего общества и вести существование затворника.

Я им любовалась. В душе дрогнуло — не думая, шагнула навстречу. На краю сознания мысль: «Может, так и влюбляются?»

А перед глазами уже следующая картинка.

Моторон…

Огни Димерстоуна ярко светили за окном. Украдкой поглядываю на мужественный профиль Баркли. Сколько ему лет? Что его постоянно тревожит?

Изображение оборвалось, уступая место медленному танцу. Звучала мелодия и беспокойный стук сердца Элая, когда положила голову ему на грудь — приятно и одновременно волнительно. Кружились безмятежно, постепенно становились всё меньше и меньше. И вот… исчезли.

Повернула голову — мы уже сидим за столом. Он странно улыбался, глядя на меня… Не могла понять, о чём он думал. Его ямочки на щеках удивляли и восхищали. Не знала, что Элай умел так невероятно смеяться.

Я счастлива. Счастлив он…

Щелчок — картинки меняются с убыстрённой скоростью, как из окна моторона.

Стоп.

Из темноты появилась женщина…

Баркли потемнел, черты лица заострялись. Он назвал её Райлин.

Она выглядела так, словно день рождения был у неё: идеально уложенные чёрные локоны спускались по плечам; подведённые глаза тёмными стрелками превращали взгляд этой красотки в кошачий — томный, холодный, с поволокой. Пухлые губы, накрашенные красной помадой, искривились в высокомерной ухмылке. Это единственное, что отталкивало.

Элай хотел закурить, но накрапывающий дождь всё портил. Гнев серостью окутал его лицо, как нависшие над городом грозовые тучи.

Никогда так не боялась Ловца, как в этот самый момент. Глядя на него, поняла: Баркли из той породы эйров, которые при любых обстоятельствах сохраняли спокойствие внешне. Но внутри, в жилах, текла не просто кровь, а огненный коктейль. Опасно и непредсказуемо.

Из салона моторона смотрела на него с трепетом — ужаса или восхищения, так и не разобралась. Он был прекрасен в гневе, как надвигающаяся стихия.

Я не знала, кто эта женщина, но поняла: она оставила в душе Элая отравляющую боль.

Новый кадр…

Мы одни в нашем доме.

«С каких пор я стала называть его „нашим“?» — мелькнула мысль.

Не успела опомниться, как он крепко прижал меня к себе и поцеловал. Его руки скользили по спине, по шёлковому платью, зарылись в копну непослушных прядей. Я замерла от неожиданности — а сердце, наоборот, застучало быстрее.

Его запах — запах солёного моря — сорвал все мои ограничители. Не хватало воздуха от нахлынувшего непонятного чувства. Теряя равновесие, я вцепилась руками в грудь Ловца, бесцеремонно комкая ткань рубахи. Мне хотелось — так же, как на «расслабленной сосредоточенности», — ощутить тепло под ладонями, почувствовать напряжение мышц и прижаться всем телом к нему.

Одурманенная страстью, я до конца не поняла, когда он отстранился и слегка оттолкнул меня в сторону лестничной галереи. Мне не нужно было объяснять, зачем он это сделал. Только услышала брошенное в спину:

— Беги, Девочка‑Стужа. Беги.

Мне нравилось, что он называл меня так.

Улыбнулась — и провалилась в глубокий сон, уже без картинок.

Несмотря на маетную ночь, встала рано. С удовольствием взбодрилась бы чашкой ковея — к которому пристрастилась за время совместного проживания.

Накинула халат и открыла дверь без скрипа. «Лишь бы сосед напротив не проснулся раньше времени». Стоило только об этом подумать — дверь комнаты Ловца резко распахнулась.

Дыхание свело, как от удара в грудную клетку. Я не дышала. Секунда. Две. Спасительный вдох. Внутри обожгло — горячая волна растеклась по телу.

«Он что, караулил за дверями?»

Взъерошенный вид — словно не было ухоженного мужчины вчера. Тени тёмными мазками залегли под глазами, взгляд уставший, брови сведены. Видимо, он так же, как и я, спал беспокойно — а может, не спал вообще.

«А может, всю ночь думал о Райлин?»

Ну конечно, о ней — не обо мне точно. Кто она и кто я…

Райлин — настоящая покорительница сердец. В неё влюблялись с первого взгляда. Я уверена.

Мне стало так нестерпимо тоскливо — и почему‑то больно. Опустила голову ниже.

Домашняя рубаха Баркли была свободно накинута, а пуговицы он просто не застегнул. Белёсые шрамы выглядели как старинные руны забытых языков. Я давно обратила на них внимание, но никогда не решалась спросить, откуда они. Одно ясно: после таких повреждений он восстанавливался долго