Стражевый компас - Ксения Журавская

«Я… схожу с ума».

И когда этот временами несносный Баркли украл мой покой? Никогда прежде не испытывала подобного желания ни к одному из парней нашего тихого городка Залькрайн. Что в этом Баркли особенного? Почему все мысли сводятся к нему — и так хочется смотреть на него вечно?

— Ивана.

Вздрогнула от его полусонного и хриплого голоса и подняла голову.

— Извини за… вечер, — откашлялся в кулак и посмотрел мне прямо в глаза. — И за то, что так бесцеремонно тебя… коснулся.

«Это он о поцелуе?»

Ну конечно — вместо меня он хотел целовать Райлин. А я так, под руку подвернулась.

Не сводя с него глаз, обречённо отступила в свою комнату. Не успела сделать второй шаг — Баркли схватил меня за руку и притянул к себе, оставив между нами небольшое расстояние. Его близость разбивала все мои внутренние щиты. Оставшись совсем незащищённой, от безнадёжности прикрыла лицо ладонями.

— Прости, подобное больше не повторится, — он крепко сжал мои плечи. На мгновение мне показалось, что он прижмёт меня к себе — но что‑то его остановило. — Посмотри на меня, Ива.

Я не смогла…

Хотелось рыдать — а ещё врезать этому эйру за то, что… не знаю за что. Может, за мысли не обо мне?

— Ты… прости, — единственное, что я смогла пролепетать в эту секунду сквозь ладони. — Очевидно, что у вас любовь. Вы, наверное, в ссоре, а тут я. Маячу перед глазами и всё порчу.

Он молча развёл мои ладони в стороны и очень серьёзно — даже с какой‑то жёсткостью в лице — посмотрел на меня.

— Наши ссоры закончились пять лет назад, и эта эйри осталась далеко в прошлом. И мне нравится, когда ты маячишь перед глазами.

— Я не такая, как… Райлин.

— Какая такая?

— Красивая.

Его короткий смешок над головой:

— Кто тебе такое сказал? По мне — даже очень.

— Тогда за что ты извиняешься? Тебе не понравилось меня целовать?

— За свою несдержанность. Ответ на второй вопрос: «понравилось».

Его откровения сняли путы с моих ног — и я облаком, лёгким и невесомым, воспарила над землёй, нет — над всем миром.

Всё‑таки Баркли не выдержал и прижал меня к себе, уткнувшись носом в мою макушку. Я прикрыла глаза, щекой прижавшись к его обнажённой груди — как и желала всё это время.

Больше не думалось о красотке Райлин…

— Хочешь, всё исправим?

— Исправим? — непонимающе подняла голову.

— Финал вечера.

— Как? — задумчиво улыбнулась.

— Поехали кататься по городу?

Я отпрянула от него и согласно закивала головой, до конца не веря в услышанное.

Глядя на меня, мрачность сползла с его лица, уступая место шутливому прищуру.

— Ты ведь нигде не была, как приехала в Димерстоун.

— Когда? Сейчас? — схватила его за край рубахи, чтобы от восторга не запрыгать.

— А что нам мешает сделать это немедленно? Заодно и позавтракаем в одном уютном месте, где варят лучший ковей и пекут слоёные крендели со сливочной начинкой.

— М-м-м! Если ты не прекратишь говорить о такой вкуснятине, побегу в этом халате прямо сейчас — и ни один эфир меня не остановит.

Элай еле сдерживал смех. Легонько коснулся моей руки — той, что крепко сжимала манжету домашней рубахи.

— Встречаемся в гараже через четверть часа. Не опаздывай.

* * *

Он стоял возле моторона в строгом пальто с поднятым воротником. Успел надеть кожаную перчатку только на одну руку — и тут обернулся на мои шаги.

Непослушные пряди спадали на лоб, придавая его сдержанному стилю некоторую дерзость. Он внимательно посмотрел на меня, подошёл ближе. Скользнул взглядом по тому же кейпу, из‑под подола которого виднелось шерстяное платье в мелкую клетку. Остановился — почти касаясь кончиками своих классических ботинок моих.

Он так и не успел надеть вторую перчатку. Свободной ладонью спрятал выбившийся мой локон под капор тонкой вязки.

Его касания волновали, сбивали пульс.

Помимо вечерних нарядов, Кларисса позаботилась о комплекте из трёх платьев — как она сказала, «на каждый день». В коробках я нашла пару тёплых чулок, кофточку на жемчужных пуговицах нежно‑голубого цвета… и нижнее бельё из мягкой уютной ткани — по форме не особо отличающееся от кружевного.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он, открывая дверь моторона и приглашая занять место в салоне.

Сел за руль, повернул серебристый ключ. Моторон задрожал и с угрожающим рокотом выехал из тени гаража.

Яркий свет ослепил глаза — но не от яркости жёлтых листьев, а от первого снега. Он переливался мелкой алмазной крошкой под сиянием утренних лучей. Первый снег спрятал всё прошлое под своим покровом — а может, сотворил белый лист, на котором запишутся новые истории моей жизни.

Проехали два квартала. Только повернули за поворот — и запах свежеиспечённой сдобы ударил по нашим носам, вызывая дикий аппетит. Остановились напротив вывески «Ковейня Риммы»: буквы, выведенные округлыми формами, так напоминали цветные леденцы.

Элай открыл передо мной дверь, пропуская внутрь первой.

Переступила порог, стряхнула с ботинок налипший снег. От густого запаха выпечки и свежесваренного ковея заурчало в животе.

Я оказалась в атмосфере домашнего тепла и уюта — словно добрая хозяйка пригласила к себе в гости. Отутюженные скатерти, поверх которых снежинками расположились вязаные салфетки; плетёные абажуры на тонких шнурах, свисающие над каждым столиком и излучающие приглушённый медовый свет; цветущие бегонии, плотно расставленные на подоконниках, — своими шапками они напоминали взбитый зефир.

«Это я только что сравнила цветы со сладостями?»

Небесный! Ещё немного — и у меня все предметы превратятся в еду.

— Кто у нас ранняя пташка? О, даже пташки! — раздался голос из‑за прилавка.

Затем появилась худощавая женщина с уложенными русыми волосами — словно плетёные булочки.

Ну вот! Я опять о еде!

Утреннее кафе оставалось пустым, но скоро на этот манящий запах сдобы соберутся жители из соседних домов.

— Светлого утра, Римма! Угости пташек твоими фирменными слоёными кренделями и ковеем покрепче, — раздался голос Ловца за моей спиной.

— Эйр Баркли, давненько вас не было видно в такую рань, — прищурила один глаз и внимательно посмотрела на меня Римма.

— Утро — не самое моё любимое время суток. Только особенные дела заставляют меня вставать с первыми лучами.

— Да вижу я ваше особенное дело с зелёными глазами.

Они так мило обменивались с Риммой любезностями, что я невольно заслушалась шутливой перепалкой. Отвлеклась лишь в тот момент, когда Элай, продолжая пикировать острыми словечками, расстегнул пуговицы кейпа и ловким движением снял