Рассвет проклятой Королевы - Эмбер Николь

Седар закатил глаза

– Да. Ты уже с ним знакома, не так ли?

Она игриво шлепнула его по плечу, и они оба улыбнулись.

– Я ухожу. А тебя ждет встреча с королевой.

Она схватила его за края рубашки, притянула к себе, крепко поцеловала в губы и отступила.

– А потом я вернусь, чтобы угостить тебя десертом.

Глаза Седара округлились – мне стало интересно, что означает слово «десерт».

– Что такое десерт? – спросила я Реджи.

Он покачал головой.

– О некоторых вещах лучше не знать.

13

Самкиэль

Надевая брюки, я смотрел на свое отражение в зеркале. Резкая боль пронзила рану, и, поморщившись, я прижал к ней руку – невероятно, но она все еще продолжала пульсировать. Говорить об этом Дианне не хотелось. У нее и без того было много поводов для беспокойства. Она часто спрашивала меня о самочувствии, и я постоянно ощущал на себе ее внимательный взгляд. Я выдавливал улыбку, притворяясь, что не испытываю боль каждую чертову секунду. Я чувствовал себя слабым и беспомощным – казалось, моя сила все еще витает где-то в небесах.

Я осторожно провел пальцами по ране. Та чертова штука чуть не разрубила меня надвое. Лиловых линий по краям шрама стало еще больше, боль лишь усиливалась. Сдерживаясь, чтобы не выругаться, я натянул белую тунику через голову и прерывисто вздохнул. Изучив взглядом шнурки кофты, перекрещенные на груди, я оставил их развязанными. Одежда и так была чересчур тесной. Отвернувшись от зеркала, я взглянул на пустую комнату и взмолился всем древним богам, чтобы корень, который добыла Дианна, помог. В голове мелькали картины прошлой ночи – как я проснулся от такой невыносимой боли, что мне пришлось бежать в ванную. Легкая улыбка изогнула мои губы – я вспомнил, как Дианна сидела на полу рядом со мной, ее рука мягко гладила мой затылок, пока я извергал наружу все съеденное за день. Она разговаривала со мной, отвлекала меня историями о ее прошлой жизни с Габби и обо всех своих планах и мечтах. О боги, трудно любить ее еще сильнее, но мои чувства возрастали с каждым днем.

Я беспокоился, что, если не исцелюсь в ближайшее время, она начнет угрожать целителям или, что еще хуже, сожжет все это чертово место дотла. Хотя то, что делали целители, похоже, и правда не помогало. Единственным средством, которое, казалось, приносило хоть какое-то облегчение, был чай от Миски. Я подошел к краю кровати, придерживая свой бок, и наклонился, чтобы зашнуровать обувь.

Кто-то постучал в дверь, и прежде, чем я успел ответить, она открылась – в комнату вошла целительница по имени Килли.

– Она готова вас принять.

Обеденный зал был, мягко говоря, перегружен. Столы украшали цветы и виноградные лозы, а колонны были увиты пышными растениями до самого потолка. Фрилла сидела во главе стола, а один из ее консортов[4] наклонился, чтобы наполнить ее бокал мерцающей желтой жидкостью. Дождавшись, пока он отойдет, Фрилла сделала глоток. На ней было кремовое шелковое платье, воротник которого возвышался за головой наподобие короны.

– Седар, ты чудно выглядишь, – поприветствовала она, взмахнув руками. – Пожалуйста, садись.

Я улыбнулся, и, стоило мне опуститься на стул, как рука инстинктивно потянулась к ране.

– Как твое настроение этим вечером, королева Фрилла?

Ее щеки вспыхнули, но она продолжила медленно потягивать свой напиток.

– Прекрасно. Надеюсь, ты не против, что я устроила этот ужин.

Члены ее свиты расставили перед нами тарелки с фруктами и мясом. Мне едва удалось не скривиться от запаха – после ночных испытаний желудок все еще не успокоился.

– Нет, совсем нет. Я тоже собирался с тобой поговорить.

– О? – Она наклонила голову. – О чем же?

– Вероятно, ты помнишь самую молодую из здешних целительниц, – сказал я, поднося к губам бокал вина. Остальные в комнате замерли. – Не думаю, что старшие к ней относятся справедливо.

Фрилла будто ощетинилась.

– Уверяю, что это не так. У нее есть крыша над головой, кровать, еда и возможность обучиться искусству исцеления. Она просто молода и думает, что весь мир против нее. Ты же знаешь этих подростков.

Даже одного глотка вина хватило, чтобы мой желудок сжался, и я поставил свой бокал обратно на стол.

– Да, но также я знаю, что недобрые слова и насмешки в столь юном возрасте могут сильно сказаться на личности, – возразил я, взглянув на нескольких целительниц, которые прекратили есть и откровенно подслушивали наш разговор.

– Она молода, – вздохнула Фрилла. – Вероятно, она приукрашивает истории о плохом обращении, надеясь, что смелый молодой мужчина бросится ей на помощь. С каких пор ты стал ее рыцарем?

Слова были пронизаны горькой ненавистью, и я понял, что все, сказанное Миской, было правдой. Они действительно презирали ее мать за то, что она сотворила, и вымещали это на ее дочери.

– Уверяю, я далеко не рыцарь. Скорее наблюдатель.

От мягкой улыбки на лице Фриллы не осталось и следа. Ей не нравилось, когда с ней спорили. Казалось, в этом было наше единственное сходство. Двери позади меня хлопнули, и в комнату вошла одна из пожилых целительниц. Шаркающей походкой она пересекла зал и, не удостоив меня взглядом, наклонилась к Фрилле и что-то прошептала ей на ухо. Я схватился за бок, и меня снова затошнило от боли.

Целительница и королева закончили свой тихий разговор, и старушка поспешила из комнаты. Удовлетворение промелькнуло на лице Фриллы. Довольная, она сделала глоток из бокала.

– Я позабочусь о том, чтобы ситуация с Миской была решена. Это тебя устроит?

Я мягко ей улыбнулся.

– Прекрасно. Я бы не хотел, чтобы ей причинили вред в отместку за то, что я просто задал вопрос.

Королева выпрямилась и указала на мою тарелку.

– С тобой все в порядке? Ты не притронулся к еде.

– О да. – Улыбку, которую я выдавил, едва ли можно было назвать дружелюбной. Мое доверие к ней и этому городу уменьшалось с каждой минутой. – Я просто не голоден. Мои извинения.

– Не удивительно, учитывая твою рану.

Я кивнул.

– Тем более что я ежедневно подсыпала тебе в еду яд в течение последних нескольких недель. В твои напитки и даже в воду, которой ты мылся. Доза была такой маленькой, что даже твоя ручная кровопийца его не заметила. Уверена, он действовал и на нее, учитывая ее вкусовые пристрастия.

Комната закружилась, моя рана бешено запульсировала, тошнота