Хроники Остунгславии - Александр Токун

— Вы мне льстите, — покачал головой граф.

— Да, у нас на пароходе есть несколько весьма ценных заложников, — согласился Бергамин. — Но стоим ли мы того, чтобы спасать нас?

— Как это?… — поперхнулся Точе.

— Ситуация в стране довольно напряженная. Пойдут ли власти на поводу у террористов в обмен на наши души — вот в чем вопрос, — объяснил поэту Клоккьятти.

— Да, неизвестность пугает больше всего, — задумчиво сказал Дзанелла.

Наступило напряженное молчание.

— Знаете, — внезапно нарушил тишину грустно улыбавшийся Фаббро, — сейчас наше настроение можно выразить арией Маргариты из «Мефистофеля» Бойто. Маргарита отравила свою мать, утопила ребенка, ее рассудок помутился, и в состоянии душевного смятения и отчаяния, ожидая скорую казнь, она поет: «L'altra notte in fondo al mare»… Удивительно красивая и печальная ария!..

— Соглашусь с вами, — дрогнувшим голосом произнес Аосталли.

Салон вновь погрузился в цепенящую тишину.

* * *

— Ну что, Умберто, все то же? — устало спросил Ферруччо у вошедшего в рубку радиста.

— Все то же, — вздохнул тот. — Время, время, время…

— Их как будто заклинило, — усмехнулся Серджо.

— Нет, так больше нельзя! — вскочил Аугусто. — Мы дали им предостаточно времени, чтобы освободить наших товарищей. Если они до сих пор ничего не предприняли, значит, и не собираются что-либо делать. Хватит с ними миндальничать!

— Я думаю, нужно сделать им последнее предупреждение, только тогда они зашевелятся, — проговорил Теренцио.

— Ну, хорошо! — поднялся со своего места Ферруччо. — Умберто, отправь в Рим радиограмму, что, если они не поторопятся, мы пойдем на крайние меры.

— Иду.

— Посмотрим, на сколько их хватит…

* * *

Ночью графиня Марци, как обычно, вышла из каюты в коридор. Освальдо внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы мне не рады? — осторожно поинтересовалась графиня.

— Ладно уж, посидите, если вам хочется, — махнул рукой юноша.

— И долго это будет продолжаться?

— Что?

— Ваша операция. Что вы собираетесь делать дальше?

— Я не знаю.

— Не знаете?

— Я всего лишь пешка, — объяснил Освальдо. — Что вы от меня хотите?

— И вы доверяете вашим предводителям, несмотря на то что они не посвятили вас в свои планы? — недоумевала Марци.

— Как я могу не доверять людям, которые вместе с нами борются за высокую идею?

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— И давно вы примкнули к коммунистам?

— Три года назад, когда учился в университете. Я был бедным студентом, часто голодал — как тут не стать коммунистом?

— На кого же вы учились?

— На философа.

— Значит, вы философ? — обрадовалась графиня.

— Не вижу в этом ничего смешного, — обиженно сказал юноша.

— Я вовсе не хотела вас обидеть, — успокоила его Марци. — Я рада, что вы разбираетесь в философии, поскольку теперь я смогу доказать вам, что вы — ненастоящий коммунист.

— Начинается!.. — проворчал Освальдо.

— Мои доводы будут предельно ясными и логичными, если хотите, «мужскими»… — не смогла сдержать улыбки графиня.

— Я слушаю, — холодно произнес юноша.

— В основе коммунизма лежит учение Маркса, не так ли?

— Да.

— Как вы знаете, марксизм вырос из диалектики Гегеля и материализма Фейербаха. А в центре философии Фейербаха находятся чувства, прежде всего, любовь, в том числе половая. А вы отрицаете любовь между мужчиной и женщиной, восстаете против самой природы. Разве истинный коммунист согласится с этим?

— Откуда вы все это знаете? — удивился Освальдо.

— Неважно, — усмехнулась Марци. — А вы не уходите от ответа!

— Хорошо, я скажу вам, что думаю об этом. На мой взгляд, Маркс не был знатоком межличностных отношений, в этом его слабое место. Маркс мыслил другими масштабами, его больше интересовали общественные отношения, поэтому, для того чтобы марксизм охватывал все стороны жизни человека, он позаимствовал некоторые положения у Фейербаха.

— Значит, вы не согласны с Марксом?

— В этом вопросе не согласен. Но это не мешает мне быть коммунистом.

— Но это мешает вам быть полноценным человеком.

— Вот как? А вам не кажется, что вы преувеличиваете значение половой любви в жизни человека? Ведь человек — не животное!

— Маркс и Энгельс поспорили бы с вами.

— Давайте оставим их в покое! Скажем так: человек — не только животное.

— Но ведь это жизнь, ее неотъемлемая часть! Как вы этого не понимаете? Вам нужно повернуться лицом к жизни, она сильнее всего, всех ваших мертвых понятий и философских построений!

Юноша печально посмотрел на графиню, потом тихо проговорил:

— Что это за жизнь?… За минутой блаженства следуют дни разочарований, за месяцем счастья — годы страданий. Есть ли во всем этом хоть какой-нибудь смысл?…

— Жизнь состоит из радостей и горестей, с этим просто нужно смириться. Вы боитесь жизни!

— Да, я боюсь жизни, — подумав, согласился Освальдо. — Зачем мне пытаться заводить отношения с женщинами, если я только увеличиваю себе страдания? Лучше уж холодный покой без страстей, без счастья, но и без горя…

— Вы не чувствуете вкуса жизни, вы совсем ее не знаете, чтобы так говорить!

— Однажды я прикоснулся к жизни и обжег себе руку. Сейчас у меня нет желания ее познавать.

— Может, вы хотя бы попробуете?… — лукаво улыбнулась Марци.

— Простите… — юноша смущенно опустил голову. — Мне показалось… Вы намекаете на нас с вами?…

— Нет, не показалось, — нежно сказала графиня, ласково поднимая голову Освальдо обеими руками.

— Неужели это правда? — восторженно прошептал юноша, глядя в лицо Терезы влюбленными глазами. — Это не сон?

— Нет, — засмеялась Марци.

— Мне нравится, когда вы смеетесь, — признался Освальдо.

— А мне казалось, вы ненавидите меня за это.

— Бросьте, разве можно вас не любить?

— Но вы долго сопротивлялись!

— Я боялся… Учтите, я даже ни разу еще не целовался.

— Доверьтесь мне…

Через полчаса они лежали на широкой кровати в каюте графини. Освальдо мечтательно смотрел в потолок, на лице юноши цвела счастливая улыбка.

— Что ты сейчас чувствуешь? — поинтересовалась Тереза, нежно поглаживая голову любовника.

— Я как будто заново родился, — ясным голосом произнес Освальдо. — Мне так легко, так спокойно на душе, как никогда еще не было… Это все благодаря тебе!..

Юноша перевел влюбленный взгляд на женщину.

— Мне кажется, — продолжал он, — мы с первой минуты нашего знакомства знали, чем все закончится…

— Пожалуй…

— Я больше не чувствую времени… Его больше нет…

— К сожалению, есть, — возразила Марци. — Тебе нужно идти, пока охранники не заметили твоего ухода.

— Верно, — вздохнул Освальдо.

Он нехотя встал с кровати и быстро оделся. Уходя, юноша поцеловал графиню на прощание.

— До завтра! — отчаянно борясь с зевотой, проговорил Освальдо. — Надеюсь, не засну на своем посту.

— Удачи! — сказала вслед ему Тереза и сладко вытянулась на постели.

* * *

На следующий день в салоне парохода царила апатия.