Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Схватившись за весло над своей головой, Гэвин поднялся на ноги. Он думал, что на этом его участие в сражении будет закончено, однако у ангарцев дела делались по-другому.

– А ну поднимайтесь! – заорала Стропа.

Из ее плеча торчала щепка толще Гэвинова большого пальца – плечо было проткнуто насквозь, а она даже не замечала. Орхоламова борода, ну и свирепая женщина!

– Все к веслам! Сшибайте…

Ее слова захлебнулись в пушечном реве, дождем посыпались обломки, и бригадирша исчезла в яркой вспышке: неприятельское орудие пробило дыру в палубе. Впрочем, отверстие тут же заволокло густым черным дымом, трюм наполнился удушающим запахом серы, а солнечный свет растворился в дыму.

Гэвина оглушило взрывом; он ощущал только, как двигается весло в его руках. Моргая, задыхаясь, кашляя от горячего дыма, он принялся помогать товарищам, хотя и не сразу сообразил, чем именно они заняты. Раз за разом они высовывали весло из отверстия; Математик направлял движения, Орхолам выполнял основную работу, а Гэвин главным образом мешал.

Сквозь дым, в каких-нибудь пяти шагах от себя, над волнами, он разглядел качающиеся силуэты солдат на другой галере – они пытались развернуть перекосившиеся от столкновения пушки… Заряженные пушки. Направленные прямо на их гребные скамьи. Соратники Гэвина – по крайней мере те, кому уже доводилось бывать в сражении и кто не был ранен, – тычками весел старались помешать матросам разжечь фитили, чтобы накрыть «Шальную клячу» смертоносным залпом.

Гэвин с новой силой взялся за весло, вместе с напарниками ткнув им в лицо какого-то аборнейца, появившееся из дыма. Это был юнга, совсем мальчишка, не старше двенадцати лет. Он рухнул на палубу, заливая ее кровью из разбитого лица и выронив уже зажженный фитиль.

Математик пытался выкрикивать какие-то распоряжения, но под давлением обстановки его усилия выливались лишь в неконтролируемый поток ругательств. Орхолам загораживал обзор, поэтому Гэвин тыкал веслом вслепую, вкладывая в движения все свои угасающие силы и положившись на то, что Орхолам направит удар куда нужно. Довольно часто он чувствовал, что конец весла врезается во что-то более мягкое, чем дерево.

Ветер разогнал облако дыма, и Гэвин разглядел перекинутые между кораблями абордажные сети, по которым моряки перебирались на второе судно. Ему показалось, будто откуда-то донесся смех Пушкаря, наполненный безумием битвы.

Вражеская галера была выше «Клячи», так что Гэвин видел гребцов, которые прятались, скорчившись под скамьями и прикрываясь руками в надежде, что взбиравшиеся на борт пираты их не тронут. Кое-кто действительно проходил мимо. Другие на ходу рубили беззащитных рабов клинками, раскраивая черепа, рассекая шеи, отрубая жилистые, иссохшие от голода руки. Просто потому, что могли. Просто потому, что некоторым людям нравится убивать.

– М-мать, – выговорил Математик.

Гэвин не мог не согласиться.

Когда дым понемногу рассеялся, Гэвин увидел девушку, выбежавшую из одной из кают на втором судне. Она была одета в мужские штаны и камзол, но ее длинные черные волосы развевались по ветру за плечами. Мгновением позже появился преследователь – один из людей Пушкаря. Одной рукой он поддерживал расстегнутые штаны. Должно быть, ей удалось от него вырваться.

Маленькая, полная огня и борьбы, скрывающая в себе больше, чем кажется – она напомнила ему Каррис, когда между ними впервые вспыхнула любовь. Было невыносимо думать, что кто-то…

– Поможем? – спросил Гэвин своих напарников.

Дожидаться ответа не было времени. Девушка как раз миновала их, устремившись к пролому, проделанному их галерой в борту купеческого судна. Гэвин с Математиком налегли на весло, направляемое Орхоламом, и бегущий вприпрыжку пират врезался в него лицом и шлепнулся на палубу, корчась и выплевывая зубы.

Девушка продолжала бежать. Из ниоткуда на ее пути вырос костлявый пират, преграждая ей путь к морю и свободе. Не замедлив бега, не сворачивая, она на полном ходу врезалась в него. Ее инерция пронесла обоих через оставшиеся несколько шагов; оба вывалились в пролом и исчезли из виду.

Гэвин поглядел на Орхолама. Тот вытянул голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но только пожал плечами. Судьба девушки осталась неизвестной.

Схватка длилась еще несколько минут, но от них, очевидно, больше ничего не требовалось. Дрались в основном на соседней галере, так что выбившиеся из сил гребцы «Шальной клячи» могли себе позволить распластаться на скамьях. Кого-то рвало. Гэвин поискал взглядом Стропу. С левой стороны трюма все было залито кровью: пушечное ядро разорвало на куски целую скамью с рабами, прихватив еще одного с другой стороны прохода. В противоположном борту зияла пробоина – там ядро вылетело наружу. Он увидел торчавшую из груды обломков татуированную руку, которая могла принадлежать их бригадирше.

Над разбрызганными ошметками возникла сгорбленная, прихрамывающая фигура Леонуса.

– Боги добры! – воскликнул он и засмеялся: – К некоторым из нас.

Он с трудом наклонился и подобрал что-то с пола. Это был бич Стропы, все еще зажатый в ее оторванной руке. Разогнув мертвые пальцы, Леонус вышвырнул татуированную руку в море.

– Похоже, красавчики, у вас теперь будет новый бригадир. Или кто-нибудь хочет пойти той же дорогой?

Глава 15

Кип притуплял голод цветомагией. Эмоциональное возбуждение от извлечения разнообразных цветов отвлекало его какое-то время, пока солнце взбиралось по небосводу – несколько часов, может быть, день.

Однако голод сильнее люксина. Воля подобна свинцовому ножу. В конце концов тело всегда побеждает.

В течение второго дня, проведенного без пищи, он извлекал только то, что было необходимо. Он исправил свой заплечный мешок, починил сапоги и соорудил экран, чтобы уберечь обожженную солнцем кожу, поняв, что не может придумать, как сделать одежду из люксина.

На третий день ему пришлось уйти с пляжа: впереди оказался скалистый мыс с крутыми утесами. Кип углубился в джунгли. Здесь ему приходилось влезать на кучи переплетенных корней, зигзагом взбираться на склоны, петлять, чтобы выдержать выбранное направление. Все это пожирало часы за часами; он заблудился. Полог листвы загораживал солнце. Ввиду собственной тупости и изнеможения от перегрева ему не удалось достичь многого. Найдя какой-то ручеек, он устало погрузился в него.

* * *

Он проснулся от того, что что-то коснулось его руки. На ней сидела крошечная черно-оранжевая лягушка. В месте контакта с брюшком земноводного кожа горела, как от ожога. Слизь лягушки была ядовитой! Кип дернулся, и лягушка ускакала прочь.

Потом он опустил взгляд. Казалось, будто видение отстает от взгляда, тащась за ним медленным оползнем.

Он был сплошь покрыт пиявками! Десятки пиявок шевелились повсюду на его теле. Голова кружилась.

Кип перевернулся, поднялся на четвереньки, и его вырвало на собственные руки водой