1939 - Роман Смирнов

тонкими чертами, выдававшими скорее интеллектуала, чем строевого моряка; Исаков и был интеллектуалом: образованный, начитанный, говоривший на четырёх языках. Но при этом боевой офицер, прошедший гражданскую войну и знавший флот от киля до клотика.

— Товарищ Сталин, — он козырнул чётко, как по учебнику. — База готова к осмотру.

Сергей пожал ему руку и сразу пошёл по пристани, не дожидаясь приглашения. Исаков зашагал рядом, подстраиваясь под быстрый, невысокий шаг вождя.

Кронштадт. Гранитные набережные, потемневшие от времени и балтийской сырости. У стенки корабли: эсминцы, подводные лодки, тральщики. Серые борта, белые номера, красные флаги на корме. Доки, огромные каменные ящики, в которых корабли поднимали из воды для ремонта. Склады, длинные приземистые здания из красного кирпича, построенные ещё при Александре Третьем, с полукруглыми окнами и чугунными дверями.

— Впечатляет, — сказал Сергей, хотя впечатляло его не это.

Он остановился у причальной стенки, где стоял эсминец «Сметливый», старый, ещё царской постройки, но модернизированный. Посмотрел на корабль, на доки, на склады. Потом повернулся к Исакову.

— Иван Степанович, мне нужно знать одну вещь. Есть ли у Балтийского флота средства для высадки морского десанта?

Исаков замер. Вопрос был настолько неожиданным, что даже его выдержка дала трещину. Он моргнул, быстро, и переспросил:

— Десанта, товарищ Сталин?

— Высадки войск на вражеское побережье. Сколько людей, какими средствами, за какое время?

Исаков помолчал. Потом ответил честно:

— Нет, товарищ Сталин. Средств для морского десанта у Балтийского флота нет. Нет десантных барж, нет аппарелей для техники, нет опыта высадки на необорудованное побережье. Флот готовился к морскому бою: артиллерийским дуэлям, торпедным атакам, минным постановкам. Не к переброске пехоты.

— И если я скажу, что через восемь месяцев может понадобиться высадить усиленную бригаду, десять тысяч человек с оружием и артиллерией, на побережье Финского залива?

Исаков побледнел. Не от страха — от масштаба задачи.

— Восемь месяцев… крайне мало, товарищ Сталин. Но не невозможно. Если начать сегодня.

— Тогда начнём сегодня. Пройдёмте в штаб.

Они шли по Кронштадту, мимо казарм, мимо складов, мимо сухих доков, в которых стояли корабли с обнажёнными днищами. Сергей смотрел по сторонам и видел то, чего не видел Исаков: не корабли, не доки, не причалы, а ресурсы. Ресурсы, которые лежали без дела, забытые, списанные, ждущие своего часа.

В штабе, просторном кабинете с картой Балтики во всю стену, Сергей задал вопрос, который вертелся в его голове с того момента, как он решил, что Финляндию нужно брать не с суши, а с моря.

— Иван Степанович, что у нас на складах от царского флота?

Исаков не понял.

— На складах?

— Снаряды. Морские. Старые. Шестидюймовые бронебойные от пушек Кане. Восьмидюймовые. Девятидюймовые. Они должны быть — их ведь не выбрасывали?

В его глазах мелькнуло понимание, ещё не полное, но уже достаточное, чтобы зацепиться.

— Не выбрасывали, товарищ Сталин. Но я не знаю точных количеств. Разрешите вызвать начальника складов.

— Вызывайте.

Начальника складов звали Фёдор Ильич Сомов, бывший мичман Императорского флота, потом красный командир, потом начальник снабжения Кронштадтской базы. Ему было за шестьдесят, он был сед, грузен, с красным обветренным лицом моряка и руками, привыкшими к тяжёлой работе. Из тех людей, которые знают свои склады наизусть, как библиотекарь знает книги: каждую полку, каждый ящик, каждую единицу хранения.

Сомов принёс ведомости, толстые, разлинованные тетради в клеёнчатых обложках, исписанные мелким аккуратным почерком.

— Шестидюймовые бронебойные от пушек Кане, — он водил пальцем по строчкам, — четыре тысячи сто двадцать штук. Арсенал номер три, каменное хранилище, температура стабильная, влажность в норме. Снаряды в заводской укупорке, состояние удовлетворительное.

— Четыре тысячи, — повторил Сергей.

— Далее. Восьмидюймовые, восемьсот тридцать. Арсенал номер пять. Девятидюймовые, двести семьдесят. Там же. И, товарищ Сталин, — Сомов поднял голову от тетради, и в его глазах появился блеск, — есть ещё орудия. Пушки. Шестидюймовые Кане, двенадцать штук, на береговых батареях, частично списаны, но исправны. Восьмидюймовые, шесть штук, на складе в Ораниенбауме. Девятидюймовые, три, на батарее «Красная Горка», сняты с вооружения, но стволы целые.

Тишина. Исаков смотрел на Сомова, на Сергея, снова на Сомова.

— Двадцать два года, — сказал Сергей. — Двадцать два года эти снаряды и пушки лежат на складах. С семнадцатого года. С революции. Никто о них не вспомнил, никому они были не нужны. А теперь пригодятся.

Он подошёл к карте Балтики. Нашёл Хельсинки — маленькую точку на северном берегу Финского залива. Столица Финляндии, триста тысяч населения, порт, правительственные здания, казармы.

— Бронебойный снаряд пробивает броню, — сказал Сергей, глядя на карту. — Бетон не прочнее брони. Значит, он пробьёт и бетон. Финские береговые батареи стоят в бетонных казематах. Шестидюймовый бронебойный расколет каземат, как орех. Восьмидюймовый — тем более. Девятидюймовый — гарантированно.

Исаков медленно кивнул. Он начинал понимать.

— А орудия, — продолжал Сергей. — Двадцать одна пушка, от шести до девяти дюймов. Старые, царские, но исправные. Поставить их на мелкосидящие бронированные баржи. Плоское дно, невысокий борт, бронированный каземат для орудия. Будет некрасиво, будет уродливо, как утюг. Но этот «утюг» подойдёт к берегу на прямую наводку и разнесёт любую батарею.

— Канонерские лодки, — сказал Исаков. Голос его изменился, в нём появилось то, чего не было раньше: профессиональный интерес, азарт моряка, увидевшего задачу. — Мелкосидящие, бронированные, с тяжёлым вооружением. Для действий в шхерах и на мелководье.

— Именно. Сколько можно построить за шесть месяцев?

Исаков посмотрел на карту, на Сомова, в потолок, считая.

— Если использовать корпуса речных барж с Невы и Ладоги, переоборудовать, усилить набор, навесить бронеплиты… Шесть-восемь единиц. Больше не успеем. Орудия ставим те, что есть: двенадцать шестидюймовых Кане, шесть восьмидюймовых, три девятидюймовых. Двадцать один ствол на восемь бортов — по два-три орудия на каждый.

— Скорость?

— Восемь-десять узлов. Не гоночные яхты. Но для подхода к берегу и огневой поддержки — достаточно.

— Финские броненосцы?

Исаков нахмурился.

— «Вяйнемёйнен» и «Ильмаринен». Десятидюймовые орудия, хорошая броня. Серьёзные корабли. Но их двое. А наших «утюгов» будет восемь. И мы пойдём под прикрытием эсминцев и авиации. В шхерах их десятидюймовки бесполезны на средних дистанциях. Наши нет.

— Значит, справимся.

— Справимся, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Сомову.

— Фёдор Ильич, покажите мне склады.

Они прошли через внутренний двор базы, мимо орудийных мастерских, цепных кладовых, причалов, где подводные лодки стояли у стенки, похожие на спящих китов. Арсенал номер три оказался массивным зданием из