Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— А этот человек знает, что одолжил?

— Узнает, — Бес беспечно пожал плечами. — Попозже. Когда зенки продерёт да во двор выйдет. У него там в сарае ещё парочка таких стоит, не обеднеет купчина.

Волк хрипло заржал:

— Одолжил! Ну ты и хорь, Бес.

— Я ж не украл, — Бес развёл руками с видом невинно оскорблённой девицы. — Украл — это когда с концами. А я верну. Может быть. Если вспомню, из какого двора выкатил.

— Хорош языками чесать, грузите, — скомандовал я, пряча усмешку.

Мы покидали мешки с селитрой в тележку. Ось жалобно скрипнула под тяжестью, но выдержала. Добротно было сработано — видно, тот самый «добрый человек» толк в вещах знал.

— Ну, — Бурилом взялся за оглобли, — пошли к Хромому, а там и домой.

До склада Хромого добрались без приключений.

Бурилом катил телегу, и колёса грохотали по камням мостовой, распугивая кур и заставляя прохожих шарахаться в стороны. На четверых мужиков с гружёной телегой никто не обращал особого внимания — мало ли кто что везёт по утреннему времени. Город просыпался, улицы заполнялись народом, и мы растворились в этой толпе, как капля в реке.

Хромой открыл сразу, будто ждал у двери. Оглядел нас, оглядел телегу с мешками, и глаза у него забегали. Видно считал, прикидывал, сколько мы наторговали за ночь.

— Вижу, дела у вас пошли, — сказал он, отступая в сторону. — Заходите, ваш товар в целости.

Бочонок с серой стоял там, где мы его оставили. Рядом — тюки с инструментом, рулоны парусины, мешки с крупой и сухарями. Хромой, при всей своей жадности, слово держал.

Мы перетаскали всё на телегу. Бурилом попробовал толкнуть — тяжело, но катится.

— Ну, бывай, Хромой, — сказал Атаман. — Может, свидимся ещё.

— Может, и свидимся, — Хромой ухмыльнулся как-то криво. — Ежели живы будете.

Он сказал это вроде бы походя, но меня резануло. И то, как бегали его мышиные глазки, и то, как торопливо он начал задвигать засов, едва мы выкатили телегу за порог.

Мы двинулись в сторону реки, уходя кривыми переулками.

И всё-таки что-то было не так.

Я огляделся — вроде ничего подозрительного, но чутьё, которое не раз спасало мне жизнь, свербело под рёбрами, не давало покоя.

— Атаман, — сказал я негромко. — Не нравится мне что-то.

Бурилом не обернулся, продолжая катить телегу, но я заметил, как дрогнули его плечи.

— Мне тоже. С самого склада чую. Будто глаза в спину.

Мы свернули в переулок, ведущий к реке. Здесь было тише, народу меньше, дома стояли плотнее. Хорошее место, чтобы срезать путь.

И хорошее место для засады.

Я увидел их, когда мы прошли половину переулка.

Впереди, там, где переулок выходил на улицу, стояли люди. Человек десять, а то и больше. Стояли молча, стеной, перегородив проход. В руках у них были дубины, цепы, топоры. Одеты крепко — кожаные фартуки, стёганки, у некоторых железные нашивки на груди.

Один из них держал факел. В переулке было еще темновато.

— Атаман, — сказал Волк негромко.

— Вижу.

Бурилом остановил телегу. Мы встали рядом с ним.

Я обернулся — и увидел то, чего боялся. Позади, отрезая путь назад, из-за угла выходили ещё люди. Пятеро, шестеро, семеро.

— Сзади тоже, — сказал Бес. — Человек семь. Обложили.

Мы стояли посреди переулка, с гружёной телегой, которую не бросишь. Из толпы впереди вышел человек.

Здоровый, широкий. Нос перебит, через все лицо тянется старый шрам. Он оглядел нас. Потом телегу с грузом.

— Значит, вы, — голос у него был низкий и хриплый. — Вы моих людей обидели. На моей земле, без спросу шорох навели. Пришли, кровь пролили, ушли — и думали, что так сойдёт?

Я шагнул к Бурилому, тронул его за локоть.

— Потяни время, — шепнул я одними губами.

Атаман не повернул головы, только чуть кивнул.

— Твои люди первые полезли, — сказал он громко. — Мы ссоры не искали. Они сами нарвались.

— Мне плевать, кто первый начал, — мужик сплюнул под ноги. — Это моя земля и порядки здесь я устанавливаю. Кто порядки рушит — платит.

Пока Атаман тянул время, приковывая их взгляды к себе, я сделал полшага назад, пряча руки за высоким бортом телеги. Нащупал вслепую бочонок с серой, бесшумно сдвинул крышку. Потом нашёл мешок с селитрой, развязал горловину. Зачерпнул горсть серы, горсть селитры, ссыпал в кожаный кисет на поясе.

— Чего хочешь? — спросил Бурилом.

Мужик криво усмехнулся одним углом рта.

— Всё. Серебро, товар, тряпьё. Телегу тоже.

— А ежели не отдадим?

— Тогда и животы ваши возьму. Вместе с потрохами.

Бурилом помолчал, будто раздумывая. Я затянул кисет, сунул в ладонь. Смесь была готова.

— Животы, говоришь, — Атаман почесал подбородок. — А ты прикинул, скольких положим, пока нас брать будете? Нас четверо, вас полтора десятка. Половину ваших в землю уложим, это я тебе как перед богами говорю.

— Может, и уложите, — мужик пожал плечами. — А потом мы вас всё одно на ремни порежем.

Он махнул рукой, и его люди двинулись вперёд. Тот, что с факелом, шёл впереди, и пламя чадило, бросая рыжие отсветы на стены.

Четверо против пятнадцати. В узком переулке.

Волк снял топор с пояса. Бес вытащил нож. Бурилом тоже вытащил топор.

Ох и жаркое будет утро.

Глава 12

Четверо против пятнадцати. В узком, провонявшем сыростью и помоями переулке, где двум телегам не разъехаться.

Вражеский главарь шел первым. Здоровенная дубина в его руке мерно покачивалась. Бандиты скалились. Они, наверняка, ждали, что мы сейчас начнём скулить, торговаться за жизнь или от отчаяния кинемся грудью на их железо.

Я медленно разжал пальцы, отпуская край телеги, и быстро пошел к нему, набычившись.

— Ты почему опоздал⁈ — рявкнул я так, что голос раскатился по переулку. — Я за что серебро плачу, падаль⁈ Где лучшие люди⁈ Ты этих убогих где нашёл⁈

Главарь завис. Его башка, заточенная под простую схему «бей-грабь», тупо не переварила этот приказной тон. Он ждал жертву, а на него орал хозяин. Дубина дрогнула и замерла. Он приоткрыл рот с гнилыми пеньками зубов и непонимающе оглянулся на своих — мол, мы переулком не ошиблись?

Этих мгновений мне хватило с головой. Я подошёл уже достаточно близко для своей задумки.

Рука метнулась от пояса и я швырнул открытый кожаный кисет прямо в чадящее пламя факела.

ВУХ!

Ослепительная бело-синяя вспышка выжгла темноту, словно в переулок ударила молния. Следом прозвучал сухой хлопок, и в плотный строй бандитов полетело облако вонючего дыма.

Передний ряд мгновенно побросал дубины и ножи. Местные волкодавы превратились в слепых щенков: они падали