Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Прорываемся! — заорал я во всю глотку. — Атаман, тарань!!! Не дышать!

Бурилом впрягся в оглобли, упёрся подошвами в склизкую грязь, взревел дурным рёвом и бросил телегу вперёд, разгоняя всё сильнее. Она на полном ходу влетела в ослепленную, харкающую толпу с жутким хрустом, работая как таран. Борта ломали ноги, расшвыривая бандитов по сторонам.

Мы рванули следом, врываясь в эту пробитую просеку, пока они не опомнились. Сзади заорали, да поздно.

Бес шёл первым. Здоровенный амбал, слепо машущий кистенем и размазывающий по роже сопли пополам со слезами, преградил ему путь. Бывший каторжник даже не стал уворачиваться — просто скользнул под замах и подсёк бандита под колено. Амбал начал заваливаться, и Бес вогнал свой узкий нож ему глубоко в бедро. Упырь даже не успел заорать, как Бес уже перешагнул через него.

Волк шёл замыкающим, прикрывая наши спины и работая топором. Короткий взмах — и удар обухом прямо в лицо бандиту свернул ему челюсть. Кто-то из самых ретивых попытался ухватить Волка за сапог, но так и остался выть на камнях с разрубленной ключицей.

Я бежал, перепрыгивая через скрюченные на земле тела и уворачивался от кашляющихся и матерящихся бандитов. До выхода из переулка оставалось десяток шагов.

И тут из жёлтого дыма вынырнула огромная тень главаря. Он слепо взмахнул своей ручищей-лопатой и вцепился мне в плечо. Пальцы сомкнулись как железный капкан. Ткань рубахи с треском лопнула, меня рвануло назад так, что хрустнули позвонки.

— С-сука лесная… — прохрипел он, брызгая мне в лицо слюной, и занес дубину для удара.

Уклониться я не успевал и тогда выбросил левую руку вперёд, снизу вверх, и всадил лезвие ножа ему под мышку. Лезвие со скрипом скользнуло по кожаной стёганке, но на два пальца вошло в плоть. Главарь взвыл скорее не от боли, а от бешенства, хватка на долю секунды ослабла. Я выкрутился из его лапы, оставив в ней кусок ворота, ударил ногой ему под колено и бросился в спасительнвй лабиринт посада.

Топот ног сзади прекратился. Преследователи не решились подойти к вонючему облаку.

— Сюда! Дворами! — рявкнул Бес, рискуя надышаться этой дрянью, и нырнул в узкую щель между гнилыми заборами.

Мы рванули за ним. Телега подпрыгивала на ухабах, выламывая руки. Позади, в сизом мареве переулка, остались только надсадный кашель и стоны.

Бес повёл нас не по прямой, а сразу нырнул в хитросплетение посадских дворов. Мы ломились по задворкам, петляя как зайцы. Волочить тяжеленную гружёную телегу по ухабам и тесным проходам было сущим адом. Мы рвали жилы, задыхались, но ход не сбавляли.

Вдруг телега ухнула вниз. Правое колесо с хрустом провалилось в глубокую промоину, скрытую в луже. Ось жалобно скрипнула. Я едва не вылетел вперед, навалившись грудью на борт. Бурилом выругался, с силой дёрнув оглобли на себя. Телега даже не шелохнулась. Сидела как влитая.

— Приплыли, — выдохнул Волк, озираясь с тревогой.

Сзади, со стороны переулка, откуда мы только что вырвались, уже слышались крики. Кто-то из бандитов очухался, продышался и теперь хрипло созывал остальных.

— Бросаем повозку! — Бес нервно дёрнул плечом, вглядываясь в темноту проулка. — На горб сколько унесем, остальное в грязь! Иначе нас тут прямо на этих мешках и порежут!

— Отставить! — рыкнул я, хватаясь за грязное колесо. — Без селитры нам всем на реке хана. Тянем!

Бурилом молча уперся сапогами в края ямы. Волк вцепился в задний борт, я и Бес облепили застрявшее колесо.

— И-и-и… взяли, — прохрипел Атаман.

Мы рванули. Дерево затрещало, глина громко чавкнула, неохотно отпуская обод, но колесо лишь провернулось на месте и село еще глубже. Руки безнадежно скользили по мокрой грязи.

Топот раздался совсем близко — буквально на соседней улице. Замелькали рыжие отсветы факелов по верхам заборов.

— Доски… ищите доски, — зашипел я, лихорадочно шаря глазами по двору. Волк метнулся к ближайшему плетню и вырвал толстую жердь. Подскочил к яме, с силой вогнал конец деревяхи под самое колесо, используя край промоины как опору.

— Навалились, — прошипел он.

Мы вчетвером повисли на рычаге и оглоблях. Жердь натужно затрещала, грозя лопнуть пополам.

— Давай, скотина деревянная, пошла, — тихо прорычал Бурилом.

Жердь выгнулась дугой, глина с мерзким хлюпающим звуком отпустила дерево, и тяжеленная телега выскочила на твердое.

— Ходу, ходу — выдохнул я.

Мы рванули дальше во мрак, толкая телегу.

Едва мы свернули за угол старого амбара, как в проулок, где мы только что буксовали, вывалилась тройка бандитов. Они тяжело дышали, злобно озираясь по сторонам, но мы уже успели раствориться в утреннем тумане.

Потом была гонка. Мы гнали и петляли так долго, что кровь в висках стучала набатом, но хвост сбросили. Нас спас утренний туман да десятки одинаковых кривых заборов. В какой проулок мы поосочилист, сходу было не разобрать.

Когда до двора Коряги оставалось совсем немного, Бурилом резко тормознул телегу у заброшенного сарая.

— Всё, приехали, — хрипло выдавил Атаман, утирая пот. — Колею до самых ворот доведём — спалим деда с потрохами. Телегу прячем тут. Дальше на своём горбу.

Спорить никто не стал. Мы загнали повозку за сарай и осели на сырую землю, жадно хватая ртами воздух.

Волк молча утирал рукавом разбитую скулу — кто-то всё же успел его зацепить в переулке. Бес сидел на корточках, сплёвывая слюну, и вдруг хрипло засмеялся. Смех его перерастал в истерику.

— Заткнись, — буркнул Волк. — Всю округу перебудишь.

— Да ты видел⁈ — Бес тёр слезящиеся глаза грязными пальцами. — Здоровенные лбы… Местные волкодавы! А скулили как щенки под забором! Кормчий, ты… — он уставился на меня безумными глазами. — Ты что за хмарь на них напустил? Ты колдун, что ли⁈

Бурилом тоже поднял на меня внимательный взгляд. Ему явно было интересно.

— Не магия это, — я перевёл дух, разминая отбитое Главарем плечо. — Смешал немного Грековой соли с серой. В огне эта дрянь вспыхивает ярче солнца, а дым выжигает нутро. Зелейник один научил. Голь на выдумки хитра, Атаман.

— Добрая выдумка, — Бурилом кивнул, принимая ответ. — Но этот упырь со шрамом нам её не простит. Грузимся. Дальше пёхом.

Груз пришлось перетаскивать партиями. Весь скраб мы бы за раз не унесли. Сваливали его возле калитки и шли снова.

Едва мы ввалились за калитку с последней партией, на пороге избы вырос сам бледный дед, с плотницким топором в трясущихся руках.

— Слыхал я… — выдохнул он. — Шумели вы знатно. Живые?

— Живые, но за нами идут, — я утёр едкий пот со лба. — Грузимся, мужики. Живо.

Мы вытащили лодку из сарая, скинули сети и