Это я, Катрина - Сергей Чернов

— Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… — мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

— Да я не о ней, а вообще, — отмахиваюсь. — Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

— Она раскроет, — хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

— Квикли, квикли! — покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об это в одной книжке прочла, классная идея («Ранний старт», https://author.today/work/240378).

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

— Хау ду ю ду? — Эльвира заходит ко мне.

— Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!

На вопрос мачехи сбивчиво объясняю. Немного бестолково, но не потому, что английских слов не нахожу, а от рвущейся наружу радости.

— Может, подкрутить туже? — предлагает мачеха, я задумываюсь.

— А смысл есть? Скажи-ка, тебе со стороны виднее.

— Хм-м, положим, талия никогда не бывает слишком тонкой…

Ужать в талии? С сомнением кручусь перед зеркалом. А надо? Тогда и есть не смогу, как сейчас. А у меня и без того ни грамма лишнего. Или есть граммулька? Встаю на весы и «ужасаюсь»:

— Сорок восемь килограмм!

— Нормально для девушки твоего роста, — Эльвира не понимает моей реакции, — даже мало.

— По нормам «художниц» положено сорок пять, — поясняю мрачно.

Плюс-минус два, правда. Но всё равно, даже поправка не помогает. Поэтому о ней умалчиваю.

— У тебя просто телосложение более крепкое, — утешает мачеха. — Не совсем астеническое.

А я берусь за телефон. Через несколько минут выясняю, что Вика еле дотягивает до сорока шести. Тут же впадаю в депрессию. Фактически она идеальная «художница».

— Ты с ней тоже по-английски разговариваешь?

Только после вопроса мачехи этот факт до меня дошёл. Забыла переключиться.

— Просто она более худосочная.

Меня продолжают утешать.

— Хочу быть худосочной астеничкой! — запальчиво кричу я.

Мне предлагают затянуть сбрую. Немного подумав, отвергаю. Сомневаюсь в ней, как в средстве похудения. И сомневаюсь, надо ли. Нахожу контраргумент и успокаиваюсь:

— Просто у меня грудь больше. За счёт неё и разница в весе.

— И попка круглее! — мачеха продолжает меня «утешать», уже хихикая.

Снова берусь за телефон, и уже по-русски рассказываю Вике, что мои сиськи на два килограмма тяжелее, чем у неё. Злорадно усмехаясь, кладу трубку. Пусть теперь она в депрессняк впадает.

Перед сном взяла себе в привычку прокручивать события прошедшего дня. Иногда этот анализ перед сном помогает понять что-то важное.

Пистимеевым-старшим поставила две задачи. Маленькую техническую — соорудить в комнате Карины балетный станок с обширным зеркалом. Очень важный элемент дизайна. Мне или родителям не придётся напоминать девочке, что надо делать каждое утро и вечерком. Это сделает станок одним своим видом.

— А как справитесь с другой задачей, я даже не знаю, — глядела на них с явным сомнением. — Дело в том, что для обучения нужен непререкаемый авторитет. Авторитет же любого учителя или тренера зависит от родителей.

Так со мной бывает. Сначала сказала, что не знаю, затем принялась объяснять, как это сделать.

— При любом вопросе, касающемся моей сферы, вы тут же должны интересоваться у Карины, а что думаю я. И на этом заканчивать своё вмешательство. При любом удобном случае спрашивать дочку, а что советую я. Если она не выполнит моих указаний, заставить. Если не получилось заставить, звоните мне. Даже угрожать ей можете. Очень просто: скажете, что мне нажалуетесь на её поведение.

Слушали меня внимательно и благодарно. Почему-то. А я ведь с их Кариночкой церемоний не развожу, стек даёт возможность быть лаконичной.

— Я должна быть для неё божеством, ослушаться которое невозможно. Тогда из неё выйдет толк.

О том, что это к тому же мне просто приятно, умолчала, хи-хи.

11 ноября, понедельник, время 11:40.

Лицей, 1-ая большая перемена, столовая.

— Мальчики, оставьте нас на пять минут. Нам посекретничать надо, — приказы, даже в форме просьб, у нас выполняются мгновенно.

Я не сразу поняла, что Ледяная меня игнорирует с самого утра. Она ведь всегда немногословна и холодна, на то она и Ледяная. Дошло на третьем уроке, как до жирафа. Когда сама Ледяная холодно обронила:

— Я с тобой не разговариваю.

— Почему? — сказала таким громким шёпотом, что историк на нас зыркнул. Больше удивлённо, чем недовольно.

— Потому! — безмолвно, так, как умеет только она, ответила королева.

И ведь даже микроскопического жеста я не засекла. Вот ведь!

Когда до меня дошло, в чём дело, решила похихикать. Но зачем впустую тратить порыв? Я хихикала, злорадно заглядывая ей в каменное лицо. Его непреклонность веселила меня ещё больше. Но проблему надо как-то нейтрализовать.

К обеду придумываю как. Помог разговор по телефону с Ольгой Тан. Принцип «не знаешь сам, найди того, кто знает, и спроси его» сработал на ять. Ольга, смеясь, вооружила меня ультимативным аргументом.

— Ты