Это я, Катрина - Сергей Чернов

Ни взгляда в мою сторону. Молча и хладнокровно ест.

— Знаешь почему? — реакция не меняется, но меня это мало волнует. — Я даже не ожидала от тебя такой глупости, ты уж прости за откровенность.

Реакции нет. Пробью. Но сначала артподготовка:

— Я тут сопоставила свой вес и рост с нормами гимнасток. И получилось, что при нашем росте мой вес должен составлять сорок пять кило. Я выпадаю из рамок, понимаешь? У меня-то сорок восемь!

Может, и понимает, но реакции нет.

— А ты входишь в них почти идеально! Допустимо отклонение до двух килограмм. У тебя меньше одного, — и заключаю: — Ну вот я и позавидовала тебе. И нашла способ отомстить. Но это же шутка была!

На мгновенье на меня падает холодный взгляд. Настаёт время для завершающего удара:

— А ты знаешь, что в балетных и гимнастических школах девочкам в период полового созревания грудь перевязывают? — ловлю короткий нечитаемый взгляд. — Вот именно!

Оглядываюсь по сторонам и чуть наклоняюсь к ней:

— Чтобы не росла. Большая грудь мешает энергичным движениям, разрушает их динамику. Посмотри на Ольгу Тан. У неё только немного больше, чем у тебя, но она женщина. Скорее всего, рожала.

Более продолжительный, но всё-таки холодный взгляд.

— Так что ты обиделась на меня за то, что твоя фигура идеальна для занятий балетом или художественной гимнастикой. Ты когда-нибудь видела балерину или гимнастку с большим бюстом? Нет таких.

Поведя вокруг головой, жестом возвращаю мальчишек на место.

Глава 12

Королевская власть

11 ноября, понедельник, время 17:20.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

Мы всё-таки сделали выбор. И пришли в группу, встретившую нас вежливо, но не без скепсиса и настороженности. Обычная история. Я озаботилась репутацией сразу. Если она есть, то надо пользоваться.

Ольга Тан к проблеме вхождения в коллектив отнеслась несерьёзно: «У меня хорошие девочки занимаются, вас примут и гадить не будут». Только я считаю, что страх — лучшая приправа к уважению и хорошему отношению. Поэтому взяла дело в свои руки сразу после того, как Ольга нас представила. Она ведь только имена назвала.

— Мы учимся в имперском лицее на математическом факультете. Вику у нас все считают королевой и обращаются «Ваше Величество», ко мне «Ваше Высочество». Я — принцесса.

Кто-то скептически хмыкнул, многие насмешливо улыбнулись.

— Но вам необязательно. Вы в наше королевство не входите.

Так-то обязательно, но королевство у нас всё-таки неофициальное. А теперь надо их скепсис и взгляд свысока приморозить:

— Заочно вы все можете меня знать. Помните историю маньяка, который насиловал и убивал девушек, обычно несовершеннолетних? — Не у всех, но у большинства проявилась в глазах страшная память о той громкой истории. — Похитителей оказалось двое. Последней жертвой была я.

Даю паузу проникнуться.

— Я зарезала обоих. Деталей не спрашивайте. Не скажу. Тайна следствия.

Делаю ещё паузу и мимоходом замечаю, как вытягивается лицо Ольги: «Так это ты была?»

— Во время каникул я обычно подрабатываю в судмедэкспертизе помощником патологоанатома, поэтому умею работать режущим инструментом. Обычно трупы потрошу, но если уж попались живые убийцы…

Наши будущие товарки ощутимо бледнеют. Некоторые — и Ольга в их числе — до зелени. Её Величество величественно молчит. Её спокойное равнодушие к моим словам служит отличным фоном.

Занятия начинаем с бега трусцой. Это не лёгкая атлетика, так что бегаем на носках. После разминки выясняется, что в гибкости мы потеряли, но только чуть-чуть. Начинаем восстанавливать. Засекаю оценивающие, но крайне осторожные взгляды. Нас откровенно опасаются.

— Не зря ты так? — спрашивает Вика, когда мы невозмутимо гнём вертикальный шпагат у шведской стенки.

— Нормально. Мы получили инициативу, право первого хода. Мы можем подойти к кому угодно, а к нам — нет. Нам никто и не нужен. Пока. Надо присмотреться.

Кивает.

Что ещё удивляет новых товарок, так это наши невозмутимые лица. Когда гимнастки работают над растяжкой, дело часто доходит до слёз. Особенно у начинающих. У наших одногруппниц лица всего лишь напряжённые, так они ведь уже опытные. Замечает наше «несерьёзное отношение» и Ольга.

— Девочки, у вас хорошие данные, но надо больше напрягаться.

— Пока не надо, Оля.

Мне возразить старшему — раз плюнуть. Для меня в этом мире старших нет. Я — Катрина, которая только немного до двух сотен лет не дожила.

— Мы совсем недавно от растяжений восстановились. Лучше поосторожничать.

Ольга соглашается.

Когда мы от поперечных шпагатов перешли к равновесию планше, окружающие девчонки окончательно нас признают. Безмолвно.

12 ноября, вторник, время 15:20.

Москва, квартира Молчановых.

Блаженный момент тишины в доме, когда малышня впадает в сладкий безмятежный сон. У них как раз второй обед недавно случился, мужественные и упрямые детки героически боролись с сонливостью, но природа взяла вверх.

Эльвира расслабленно сидит на диване с закрытыми глазами, раскинув руки. Золотой час покоя упускать нельзя. Иначе с этими шустрыми эмбрионами-переростками не выживешь.

Подкрадываюсь сзади, умею это делать неслышно. Задерживаю дыхание, приближаюсь к шее — тому месту, где пульсирует синяя жилка. Руки готовятся лечь на плечи.

— Ты чего, Даночка? — полусонная мачеха даже не вздрагивает, когда мои губы приникают к её шее.

Совсем девушка изнежилась, никакой опасности ниоткуда не ждёт.

— Да так… — подлезаю с другой стороны, снова целую бархатистую шею. Обвиваю руками. — Подумалось вдруг. Мне с тобой так повезло. Не только папе. Обожаю тебя, — снова целую, на этот раз в щёку.

— Мне с тобой тоже. Не пойму даже, кто ты мне, — Эльвира склоняется ко мне пушистой головой. — Падчерица или любимая сестра.

— Подружка?

После очередного поцелуя с другой стороны смеётся:

— Чего ты взялась лизаться? Чего-нибудь хочешь?

— Хочу, — немедленно отвечаю. — Лизаться с тобой.

Катрина не откажется попить и положительные эмоции. Гнев, возмущение, ярость — острая, пикантная пища, как щедро наперченное обжаренное мясо под сухое вино. Любовь и симпатия — просто вкусный обед без излишеств.

Мачеха снова хихикает:

— Хочешь, освобожу тебя от мытья посуды?

— Не, не хочу. Мне твои бархатные ручки жалко, — быстренько и торопливо, как ласковая кошка, которой строгий хозяин наконец разрешил влезть на колени, перебираюсь к ней.

Устраиваюсь головой на мягких, тёплых коленях.

— Тебе уже надо с молодыми людьми лизаться, а не с мачехой, — Эльвира хихикает и теребит мои волосы.

— С молодыми