Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

Он сделал шаг ближе:

— Она спросила, откуда у неё кольцо с сапфиром. Я соврал ей, что она купила его сама. Своей дочери. Я соврал своей дочери,потому что понятия не имею что происходит. А я очень не люблю врать своей дочери. Но ещё больше я не люблю чувствовать себя идиотом, который чего-то не знает.

Я молчал.

— Тут поработал менталист, — Распутин сжал кулаки. — Я не дурак и прекрасно вижу следы ментального воздействия. Какого чёрта происходит? Кто посмел тронуть мою дочь?

— Я, — тихо сказал я.

Распутин замер.

— Я не мог не сделать это, Сергей Олегович, — продолжил я, глядя ему в глаза. — Я приказал Алисе забыть меня.

— Приказал? — Распутин медленно повторил это слово, и я увидел, как в его глазах замешательство сменяется чем-то другим. — Ты хочешь сказать…

— Да, — кивнул я.

Повисла тишина. Распутин смотрел на меня, и я видел как его мозг перебирает варианты: менталист, артефакт, чужой дар. Но слово “приказал” не предполагало варианотв.

— Сядьте, Сергей Олегович, — сказал я. — То, что я хочу вам рассказать, знают четыре человека в этой стране. После нашего разговора их станет пять. И от того, как вы отреагируете, зависит будущее империи. Без преувеличений.

Распутин чуть приподнял бровь, но промолчал. Я сел обратно, посмотрел ему в глаза и начал говорить.

Я рассказал всё. Про свой дар. Про Романовых и старшую ветвь рода. Про теракт три века назад, про прабабку, которая спрятала ребёнка, про поколения менталистов, живших под чужой фамилией. Про отца, который угнал вертолёт ради девушки и погиб от рук отца Императора. Про Мечникова, который двадцать лет хранил эту тайну и стёр маме память. Про Меньшикова, который увидел мой дар на кладбище и встал на мою сторону, решив, судя по всему, что стране нужны перемены.

Распутин слушал молча. Его лицо не менялось, но я видел, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике. Когда я закончил, в комнате стало очень тихо.

— Почему ты не рассказал мне этого раньше? — наконец спросил он.

— Потому что я хотел, чтобы вы видели во мне Уварова, — ответил я. — Не Романова, не Горшкова, не наследника, не претендента. Просто Даниила Уварова, который построил агентство с вашей дочерью и заслужил ваше уважение своими руками, а не чужой фамилией.

Я выдержал паузу и добавил:

— Я не Юсупов, не Романов и уж тем более не Горшков. Я – Уваров. Первый своего имени. И хочу, чтобы это имя значило что-то само по себе.

Распутин долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Если Император узнает и решит действовать, то все, кто рядом со мной, окажутся под ударом, — сказал я. — Алиса не должна быть мишенью. Не из-за меня, не из-за кого-либо.

— Ты сделал то же, что сделал твой отец, — тихо произнёс Распутин. — Он тоже защитил женщину, которую любил, ценой её памяти.

— Я знаю, — ответил я. — Разница в том, что я не собираюсь умирать от рук Императора.

Распутин усмехнулся:

— Знаешь, я бы на твоём месте подумал дважды. Алиса, помнящая, что ты стёр ей память, может оказаться опаснее любого Императора.

Я невольно улыбнулся. Он был прав.

Князь помолчал, и в его глазах промелькнуло что-то, что он редко кому показывал.

— Я в своё время подверг опасности Елену, — сказал Распутин и в его глазах промелькнуло что-то, что он редко кому показывал. — Она заплатила за мои ошибки слишком высокую цену и я не позволю, чтобы это повторилось с Алисой.

Он подался вперёд и посмотрел мне прямо в глаза:

— Поэтому я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты вышел из этой заварушки победителем. Все мои ресурсы, все связи, всё что имею – в твоём распоряжении. Но у меня одно условие.

— Какое?

— Когда всё закончится, ты вернёшь моей дочери память. Каждое воспоминание до последнего, — в его голосе звучала сталь. — Включая вчерашний вечер.

— Обещаю, — кивнул я.

Распутин откинулся назад и некоторое время молчал. Потом заговорил другим тоном – деловым и расчётливым:

— Ты понимаешь, что среди тех, кто встанет на твою сторону, будет много людей с собственными интересами?

— Понимаю, — кивнул я.

— Они поддержат тебя не из преданности, — продолжил он. — А потому что захотят посадить на трон молодого, неопытного юнца, которым можно вертеть как вздумается.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Именно так они и будут думать. И пусть продолжат в том же духе.

Распутин чуть прищурился:

— Не недооценивай их, Даниил. Это не мальчишки с улицы. Это люди, которые десятилетиями выживали при дворе, плели интриги и хоронили тех, кто оказывался слабее.

— Сергей Олегович, — сказал я, — у меня есть план.

— План? — он приподнял бровь.

— Да. И если вы мне доверитесь, то всё получится.

Распутин смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом спросил:

— И в чём же состоит этот план?

Я улыбнулся:

— Просто доверьтесь мне и вы ещё побываете на моей свадьбе.

***

Набережная Фонтанки. Вечер

Они засекли его у моста. Трое преображенцев, возвращаясь после увольнительной в казарму заметили знакомый силуэт в тёмном пальто и кепке, выходящий из неприметной машины.

— Да это он, я тебе клянусь, — прошептал младший из троих, хватаясь за рацию.

— Подожди, — остановил его старший сержант с десятилетним стажем. — Не торопись.

— Как не торопись? У нас приказ задержать Уварова при обнаружении, — зашипел младший. — И я более чем уверен, что это он.

— Я сказал – подожди, — повторил сержант и в его голосе зазвучало нечто, чего раньше не было. Сомнение.

Третий, молчаливый ефрейтор, переводил взгляд с одного на другого. Силуэт тем временем спокойно шёл по набережной, не оглядываясь.

— Серёга, ты чего? — не понимал младший. — Он же прямо там. Десять секунд и готово.

Сержант сжал челюсть:

— А потом что?

— Как что? Доставим в штаб,