Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

— Благодарность, — сержант невесело хмыкнул. — Ты в казарме последнюю неделю был? Слышал, о чём ребята говорят? Много тебя поблагодарят?

Младший замялся. Конечно слышал. Все слышали. В казармах Преображенского полка творилось то, чего не было за всю историю подразделения: солдаты спорили. Не о футболе, не о жалованье и не о том, чья девушка красивее. Они спорили о присяге.

— Половина наших считает, что Уварова преследуют незаконно. Причём потому, что он – наследник трона по старшей ветви, — тихо сказал ефрейтор, впервые открыв рот. — А вторая половина считает, что это не наше дело – думать, наше дело – выполнять.

— Вот именно, — кивнул младший. — Выполнять.

— А если приказ неправильный? — спросил сержант. — Нас уже бросали разгонять детей со снежками, помнишь? И что вышло?

Повисла тишина. Силуэт в пальто тем временем дошёл до конца набережной и свернул за угол. Через минуту его уже не будет видно.

— Серёга, он уходит, — с нажимом произнёс младший.

Сержант стоял неподвижно. Его рука лежала на рации, но он не нажимал кнопку. Десять секунд, двадцать, тридцать. Силуэт исчез за углом.

— Мы его не видели, — наконец сказал сержант.

— Что?! — вспыхнул младший.

— Мы. Его. Не видели, — повторил сержант, глядя ему в глаза. — Тебе показалось. Освещение плохое, расстояние большое. Мало ли кто ходит в пальто и кепке.

Младший открыл рот, а потом закрыл и посмотрел на ефрейтора – тот молча кивнул.

— Ладно, — выдохнул младший. — Показалось.

Они развернулись и пошли дальше молча. Каждый думал о своём, но все при это думали об одном и том же.

***

Казармы Преображенского полка. Ночь

Орлов сидел в кабинете и слушал тишину. Тишина была обманчивой. За этими стенами, в казармах, спали люди, которые впервые за всю историю полка не были едины. И он, их командующий, не знал, как это исправить.

За последние дни к нему приходили с рапортами. Не об увольнении, нет – Орлов решил эту проблему ещё при прошлом командующем. Приходили с вопросами. Осторожными, завуалированными, но от этого не менее опасными.

“Командующий, а правда, что Уварова преследуют из-за племянницы Императора?”

“Командующий, а что мы будем делать, если нас снова отправят разгонять мирных людей?”

“Командующий, а вы слышали, что Меньшиков…”

Последний вопрос ему задали вчера, и Орлов оборвал говорившего на полуслове. Не потому что не хотел слушать, а потому что не знал, что ответить.

На его плечи свалилась задача, к которой не готовил ни один устав и ни одна академия. Солдатская жизнь устроена просто: есть командование, есть приказ, есть выполнение. Ты не задаёшь вопросов, не сомневаешься, не выбираешь. Ты делаешь то, что велено, и в этой простоте есть своя красота и свой покой.

Но сейчас впервые за всё время существования Преображенского полка встал вопрос, который разрушал саму основу этой простоты: а то ли это начальство, которому следует подчиняться?

Орлов встал и подошёл к окну. За стеклом лежал ночной Петербург – город, который он поклялся защищать. Но от кого? И ради кого?

Меньшиков ждал от него решения. Это было очевидно. Их разговор в этом самом кабинете, когда светлейший князь говорил о присяге империи и о правде, был не просто беседой за чаем. Это было требованием выбрать сторону и, судя по тому как Меньшиков себя вёл, свой выбор Григорий Александрович уже сделал.

Но Орлов не собирался слепо идти за кем-то. Он видел к чему приводит бездумная преданность – его предшественник был предан Императору до мозга костей и закончил свою карьеру с позором. Верность без разума – это не верность, а рабство.

Ему нужны были доказательства. Не слухи, не намёки, не многозначительные паузы в разговорах. Железобетонные, неопровержимые факты. Не только для того, чтобы убедить своих людей пойти за ним, но и для самого себя. Чтобы понять: как быть. Чтобы не проснуться однажды утром с осознанием, что он повёл своих людей за ложью.

***

Они встретились на следующий день. Не в казармах и не в кабинете – на мосту. Двое мужчин, стоящих у перил и смотрящих на воду, как тысячи других петербуржцев.

— Я обдумал наш разговор, — без предисловий начал Орлов.

Меньшиков молча ждал.

— Мои люди расколоты. Половина готова задавать вопросы, вторая половина считает, что вопросы – это измена, — продолжил командующий. — Вчера вечером трое наших видели Уварова, ну или похожего на него, на Фонтанке и даже не попытались остановить и проверить.

Меньшиков чуть повернул голову:

— И что вы с ними сделали?

— Ничего, — ответил Орлов. — Потому что не знаю как бы сам поступил на их месте.

Повисла пауза. Меньшиков ждал. Опытный аристократ и интриган прекрасно понимал, когда нужно просто помолчать.

— Григорий Александрович, я не буду ходить вокруг да около, — Орлов повернулся к нему лицом. — Мне нужны неоспоримые доказательства. Если Уваров действительно тот, за кого вы его принимаете, то я хочу это видеть собственными глазами. И не только я – мои офицеры тоже.

— Какого рода доказательства? — спокойно спросил Меньшиков.

— Такие, после которых ни один человек в здравом уме не сможет сказать, что это подделка или совпадение, — твёрдо ответил Орлов. — Потому что если я поведу за собой Преображенский полк, то должен быть уверен на сто процентов. Не на девяносто девять. На сто. Я не имею права рисковать жизнями своих людей ради чьих-то догадок.

Меньшиков долго смотрел на него. Потом едва заметно кивнул:

— Я вас понял. Будут вам доказательства.

***

Невский проспект. Кафе "Литературное"

Меньшиков остановился у входа и несколько секунд молча смотрел на вывеску. Потом перевёл взгляд на сидящего за столиком у окна Даниила Уварова, который совершенно спокойно пил кофе на самой оживлённой улице Петербурга.

— Ты рехнулся, — констатировал он, усаживаясь напротив.

— Добрый день, Григорий Александрович. Рекомендую штрудель, — невозмутимо ответил я, откусывая уже купленный десерт.

Меньшиков огляделся по сторонам. За соседними столиками сидели обычные горожане, по проспекту мимо окон