Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

Кого несли на носилках. По дороге многие падали — силы кончались. Солдаты их поднимали. Один старик лет семидесяти упал в последний раз — он умер прямо на руках у молодого аскари, который нёс его. Аскари положил тело на землю и перекрестился.

К 13:20 всё было кончено.

Город затих. Только дым поднимался над крышами, и где-то выли собаки.

Итог дня оказался страшнее самых мрачных прогнозов.

Вскоре улицы начали убирать. Итальянских солдат и офицеров укладывали в гробы, обитые трёхцветным флагом, и везли на итальянское кладбище за собором Святого Георгия. Гражданских — тоже в гробы, но попроще. Абиссинских нападавших свозили грузовиками в общие ямы за кладбищем у реки Аваш — туда, где хоронили казнённых ещё при Менелике. Женщины в чёрных платках уже приходили искать своих — кто плакал навзрыд, кто молчал, кто просто сидел рядом с телом и качал его, как ребёнка.

В 16:30 Витторио вернулся в резиденцию. Джузеппе встретил его во дворе и молча подал стакан воды. Витторио выпил залпом, снял китель и бросил на стул. Он подошёл к сейфу, открыл, достал один из чемоданов. Открыл. Пачка новеньких стодолларовых купюр лежала сверху. Он взял одну, повертел в пальцах, посмотрел на портрет Франклина, потом положил обратно и закрыл дверцу.

На балконе он стоял до самого заката. Солнце садилось за холмы Энтото, окрашивая небо в густой оранжевый цвет. Город лежал внизу тёмный и тихий. Только горели костры у казарм, светились окна госпиталя, где оперировали раненых, и где-то за рекой женщины пели погребальную песню — тихую, тягучую и бесконечную.

Он закурил последнюю сигарету за этот день и долго смотрел на огни далёких костров.

Сегодня несколько сотен человек показали, что «новая Римская империя» в Африке — это карточный домик. Сегодня они почти дошли до резиденции вице-короля. А в тюрьме сидят свидетели того, что война не кончилась в день, когда итальянцы вошли в Аддис-Абебу.

Она только начиналась по-настоящему.

Глава 12

24 июня 1937 года, Рим, Палаццо Венеция.

Утро в Риме было ясным. Солнце заливало площадь Венеции, отражалось в белых стенах памятника Витториано и скользило по стёклам огромных окон кабинета Бенито Муссолини. Дуче уже два часа работал: читал донесения, подписывал декреты, диктовал письма. На столе перед ним лежала папка с грифом «Срочно. Абиссиния». Телеграмма из Аддис-Абебы пришла ночью, расшифрованная и перепечатанная на машинке. Он прочитал её трижды, потом отодвинул и долго смотрел на карту Восточной Африки, висевшую на стене.

В 9:17 по римскому времени он поднял трубку прямого телефона с Аддис-Абебой. Линия была защищённой — через Массауа и специальный коммутатор в министерстве колоний.

В Аддис-Абебе, во дворце вице-короля, было 11:17. Лоренцо ди Монтальто только что вернулся в кабинет. На столе уже стояла чашка остывшего эспрессо и свежие сводки потерь. Когда зазвонил телефон с красной лампочкой, он сразу понял, кто это.

Он снял трубку и произнёс спокойным голосом:

— Sì, Duce.

Голос на том конце был громким, резким, привыкшим, что ему не перечат.

— Монтальто! Я только что прочитал вашу телеграмму. Четыреста человек напали на столицу нашей империи! Убили почти двести итальянцев, в том числе женщин и детей! А вы, вместо того чтобы показать им, кто хозяин, сажаете этих бандитов в тюрьму и лечите их! Объяснитесь, будьте так добры.

Лоренцо сделал шаг к карте провинций, висевшей рядом с портретом короля.

— Дуче, ситуация под контролем. Восстание подавлено за несколько часов. Мы взяли сто тридцать два пленных живыми. Если мы сейчас начнём массовые расстрелы, завтра поднимется весь Амхара, потом Тигре, потом Годжам. У нас просто не хватит войск удержать страну.

На том конце возникла короткая пауза, потом голос стал ещё громче.

— Вы забываете, маршал, что империя держится на страхе! Римская империя держалась на страхе! Если они не будут бояться поднимать руку на итальянца, завтра они снова полезут на нас. Я хочу, чтобы вы выбрали двадцать человек — самых активных, командиров, тех, кто резал наших офицеров, — и расстреляли публично. Сегодня же. На площади перед собором Святого Георгия. Чтобы весь город видел. Это приказ, который не обсуждается.

Лоренцо посмотрел в окно. Во дворе грузили гробы с телами погибших чернорубашечников.

— Дуче, я повторяю: публичные казни дадут нам несколько тысяч новых партизан в сопротивлении. Мы только что показали силу — подавили нападение довольно быстро. Если сейчас проявим жестокость, то потеряем намного больше.

— Вы мне будете указывать, как управлять империей⁈ — голос сорвался на крик. — Я сказал — двадцать человек. И точка. Доложите об исполнении к вечеру.

Лоренцо помолчал две секунды.

— Слушаюсь, Дуче.

Трубка легла на рычаг с громким щелчком.

Лоренцо остался стоять у стола. Потом нажал кнопку звонка. Вошёл адъютант, капитан Альфьери.

— Позови ко мне генерала ди Санголетто. Немедленно.

Через двенадцать минут Витторио вошёл в кабинет. Он был в полевой форме, без кителя, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он поздоровался коротко, сел в кресло напротив стола. Лоренцо пододвинул ему пачку «Macedonia», оба закурили.

Лоренцо передал суть разговора. Витторио слушал молча, глядя на дым, поднимающийся к потолку.

Когда Лоренцо закончил, Витторио сказал:

— Если мы сейчас выполним этот приказ, через месяц у нас будет настоящая война. Поднимутся не четыреста человек, а сорок тысяч. Но если мы не выполним — Рим нас съест живьём.

Лоренцо кивнул.

— Именно. Поэтому нужно сделать так, чтобы ответственность лежала не на нас.

Витторио затянулся и выпустил дым в сторону.

— Попросите письменный приказ. Прямой текст, с подписью и печатью. Пусть будет написано чёрным по белому: «Расстрелять двадцать пленных по моему личному распоряжению». Тогда мы сможем показать его расу Сейуму, деджазмачу Гугсе, аббе Теодросу из Годжама и другим. Сказать: вот, поглядите сами, это не мы приняли такое решение, это сам Дуче приказал. Мы, мол, солдаты, исполняем.

Лоренцо смотрел на него долго, потом кивнул.

— Да. Это выход.

Он снова поднял трубку и попросил соединить с Римом. Ждали минут семь — линия была занята. Наконец послышались гудки.

— Дуче, это снова Монтальто.

— Что ещё? — голос был уже раздражённый.

— Я прошу письменный приказ. О двадцати казнях. Срочной телеграммой, с грифом «Лично» и вашей подписью. Без этого я не могу его исполнить. Здесь слишком много местных вождей, которые смотрят на нас. Если они увидят, что приказ исходит прямо от вас, они поймут, что дело настолько серьёзное, что