Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

На том конце повисла тишина. Потом раздался резкий выдох.

— Вы что, маршал, мне не доверяете, не верите, что я в случае чего скажу, что это я приказал⁈

— Дуче, я доверяю. Но я отвечаю за всю Абиссинию. Мне нужен документ, чтобы прикрыть спину.

Наступила ещё одна пауза. Потом тон стал ледяным.

— Хорошо. Приказ будет. Через час. И чтобы к вечеру я получил фотографию двадцати трупов на площади. Вам понятно?

— Понятно, Дуче.

Послышались гудки.

Лоренцо откинулся в кресле и посмотрел на Витторио.

— Теперь ждём.

Витторио встал, подошёл к окну, посмотрел вниз, на двор, где солдаты грузили ящики с патронами.

— Когда придёт телеграмма, соберём расов и старейшин. Пятеро-шестеро самых влиятельных. Покажем им бумагу. Скажем: «Видите, мы просили пощады, но Рим требует крови». Пусть знают, кто настоящий враг.

Лоренцо кивнул.

— Да. Так будет гораздо лучше.

Через пятьдесят восемь минут принесли телеграмму. Текст был короткий и предельно понятный:

«Немедленно расстрелять двадцать наиболее активных участников вчерашнего бандитского нападения. Казнь провести публично. Ответственность беру на себя лично. Муссолини».

Лоренцо прочитал и передал Витторио. Тот пробежал глазами, сложил бумагу пополам и отдал обратно.

— Теперь можно работать.

В 14:00 во дворце собрали совет. Пригласили шестерых: раса Сейума Мэнгашу из Тигре, раса Гугсу Вольде-Гиоргиса, деджазмача Гугсу, аббу Теодроса из Годжама, фитаурари Бырру из Волло и старого деджазмача Балчу из Огадена.

Их провели в большой зал с длинным столом. На столе стоял кофе в серебряных джезвах, тэдж в кувшинах, фрукты. Лоренцо и Витторио сидели во главе. Когда все расселись, Лоренцо встал и положил перед собой телеграмму.

— Господа, — начал он свою речь через переводчика, — вчера на наш город напали люди, которые нанесли большой ущерб городу. Мы их разбили. Многие погибли, многие взяты в плен. Мы с генералом ди Санголетто хотели сохранить им жизнь — чтобы не проливать лишней крови. Но сегодня утром мне звонил сам Дуче из Рима.

Он поднял лист.

— Вот его приказ. Читаю дословно.

И он прочитал текст телеграммы медленно, давая переводчику перевести на амхарский по предложениям. Когда он закончил, в зале стояла тишина. Рас Сейум смотрел в стол, абба Теодрос сжал посох в руках, фитаурари Бырру теребил край своей шаммы.

Первым заговорил рас Гугса:

— Значит, это не вы, а Рим хочет крови?

Лоренцо кивнул.

— Именно так. Мы просили пощады, хотели, чтобы они сели в тюрьму на долгий срок, но остались живы. Дуче отказал.

Рас Сейум поднял глаза.

— И сколько человек будут казнены?

— Двадцать. Сегодня вечером. На площади перед собором Святого Георгия.

Абба Теодрос покачал головой.

— Двадцать — это много. Завтра будет двести человек, которые захотят отомстить. Через месяц — две тысячи.

Витторио добавил:

— Мы это знаем. Но приказ есть приказ. Мы просто солдаты.

Рас Гугса посмотрел на него долго.

— А если вы не выполните?

Лоренцо пожал плечами.

— Тогда Рим пришлёт другого вице-короля. Который выполнит приказ и не будет с вами считаться. И тогда крови будет море.

Фитаурари Бырру встал.

— Мы поняли. Мы будем молчать. И знайте: народ запомнит, кто подписал этот приказ.

Они молча поклонились и вышли. Машины увезли их обратно в их резиденции.

В 17:00 Лоренцо и Витторио снова остались одни в кабинете.

Витторио спросил:

— Кого выбираем?

Лоренцо достал список пленных.

— Фикре Мариама — обязательно. Он главный. Ещё девятнадцать из тех, кто командовал отрядами. Остальных — раненых, молодых — оставим в живых. Пусть живут и рассказывают.

Витторио кивнул.

— И пусть казнь проведут чернорубашечники. Не регулярная армия. Чтобы все видели, чья это воля.

В 18:30 на площадь Святого Георгия привезли двадцать человек. Их вывели из грузовиков и поставили спиной к стене собора. Руки были связаны за спиной, а на шее висели таблички с именами. Фикре Мариам шёл последним, высоко подняв голову. Он посмотрел на собравшихся — несколько сотен итальянских солдат, офицеров, журналистов, поселенцев — и громко сказал по-амхарски:

— Мы умираем, но Абиссиния будет жить!

Расстрельная команда — двадцать чернорубашечников из 220-го легиона — дала залп. Двадцать тел упали одновременно. Кровь потекла по камням площади к сточной канаве.

Фотографы щёлкали затворами. На следующий день фотографии будут в «Corriere dell’Impero» и в «Popolo d’Italia» с заголовком «Справедливая кара бандитам».

В 21:00 Лоренцо отправил телеграмму в Рим: «Приказ исполнен. Двадцать человек казнено публично. Фотографии прилагаются. Монтальто».

Потом он и Витторио вышли на балкон дворца. Город лежал внизу тёмный, только на площади горели прожектора.

Витторио закурил.

— Теперь мы сделали всё, что могли. Остальное будет на совести Рима.

Лоренцо кивнул.

— Да. И завтра начнётся новая игра.

Они стояли молча, глядя на огни костров за рекой, где уже собирались люди, чтобы оплакивать своих родственников и друзей.

В эту же ночь в резиденции Витторио на столе появился новый глиняный горшочек с белой розой. Записка внутри была короткая: «Первая партия сыграна. Ждём ваш ход. Джеймс».

Витторио сжёг записку, потом открыл сейф, достал один чемодан, вынул одну пачку долларов, положил в конверт и отдал Джузеппе.

— Отвези завтра на рассвете к дому раса Гугсы. Скажи, что это от меня лично.

Джузеппе кивнул и вышел.

Витторио снова вышел на балкон. Ночь была тёплой, звёзды яркие. Где-то далеко, за холмами, слышались барабаны — тихие, траурные.

Он знал: теперь обратного пути нет. Ни для него. Ни для маршала. Ни для всей этой проклятой империи, построенной на предательстве и крови.

* * *

28 июня 1937 года. Провинция Тигре, деревня Ади-Грат, высота 2 400 метров над уровнем моря.

Абрэхэм Йоханнис проснулся, когда первый луч света скользнул по глиняной стене хижины. Ему было двадцать два года, он был старшим из пятерых детей, и с тех пор, как отец слёг с лихорадкой два месяца назад, всё хозяйство держалось на нём. Кофейные деревья на склоне дали в этом году особенно крупные зёрна, и, если повезёт, он выручит достаточно, чтобы оплатить доктора из Адувы и оставить что-то на семена для следующего сезона.

Он вышел во двор. Воздух был холодный, пахло дымом от костра неподалёку. Мать уже доила козу. Абрэхэм поздоровался, взял кувшин с тэллой и выпил глоток — для бодрости. Потом проверил мешки: три полных, каждый по тридцать килограммов отборного кофе «харрар», который так любят в Аддис-Абебе итальянские офицеры. В четвёртый мешочек он насыпал пригоршню