Системный Друид. Том 4 - Оливер Ло

снаряжение. Добротная кольчуга под плащом, ремень с ножом и кошелём. Нагрудная пластина с гербом крепилась на ремнях с медными заклёпками. У замыкающего на поясе висела связка из шести ключей на кольце, и я забрал их. Нира ждала в стороне, наблюдая за мной молча.

Я увёл их с тракта в подлесок, забирая южнее, где редкие деревья и мелкий кустарник позволяли двигаться параллельно дороге на расстоянии двухсот шагов, достаточном, чтобы возможный шум и следы оставались вне поля зрения очередного дозора. Снег здесь лежал тоньше, ветер сметал его с открытых участков, и наши отпечатки на промёрзшей земле были куда менее заметны, чем на мягком покрове тракта. Я выбирал каменистые участки и вёл группу по звериным тропам, обходя сугробы, где наши следы терялись среди отпечатков копыт и лап, и каждые пятьдесят шагов оглядывался, проверяя, насколько читаема цепочка за нами.

Нира шла за мной, точно повторяя мои шаги, ставя ноги в мои отпечатки, где это было возможно, и сходя на каменистый грунт там, где сходил я. Мне ни разу не пришлось указывать ей, куда ставить ногу или где обходить сугроб. В этом плане ученица друида была просто замечательной напарницей.

Тигр шёл собственным маршрутом, параллельно, на расстоянии тридцати шагов, и его лапы опускались на снег так, что отпечатки можно было принять за следы крупной рыси, зверь на удивление умел распределять вес на широких подушечках.

Второй разъезд мы увидели издалека. Двое верховых на гнедых лошадях двигались рысью по тракту в нашу сторону, и стук копыт по мёрзлой земле донёсся задолго до всадников. Я остановил Ниру жестом, и мы отступили за густой можжевеловый куст, присев на корточки. Тигр среагировал сам, лёг в снег и замер, прижав голову к передним лапам, превратившись в снежный бугор, на который никто не обратил бы внимания в десяти шагах.

Всадники миновали нас, их голоса донеслись обрывками, разговор о смене караула и какой-то Берте, от которой кто-то получил оплеуху на прошлой неделе, и затихли за поворотом тракта. Я подождал, пока Усиленные Чувства перестанут ловить стук копыт, и кивнул Нире. Мы двинулись дальше, и тигр поднялся из снега, отряхнулся, разбрасывая с шерсти белые хлопья и ледяные крошки.

После всадников зверь повёл себя иначе. Тигр перестал отходить в стороны и двигался впереди нас метрах в двадцати, опустив голову к земле и втягивая воздух широкими ноздрями, взяв какой-то след. Его маршрут менялся плавно, но целенаправленно, забирая правее и выше по склону, мышцы загривка напряглись, дыхание ускорилось, выпуская частые облачка пара в морозный воздух.

Нира перехватила мой взгляд, коротко мотнула головой в сторону тигра и пошла за ним, ускорив шаг. Я двинулся следом, доверяя чутью мана-зверя. Тигры в моей прошлой жизни водились в тайге и обладали обонянием, которому позавидовала бы любая собака, а этот, четвёртого ранга, с каналами маны, пронизывающими каждый орган, чуял в десятки раз острее обычного сородича. Зверь шёл на запах, и запах вёл его к замку через овраги и буреломы, в обход застав по тропам, которые знает только лес.

Тигр обходил открытые поляны, прижимался к тёмным зарослям ельника. Дважды замирал на месте, прижав уши, и мы замирали следом, ожидая, пока то, что уловил зверь, рассеется. В первый раз мимо прошли дровяные сани, по просеке в ста метрах от нас, и мы стояли за упавшей елью, пока скрип полозьев не стих. Во второй раз тигр почуял дым от заставы, и мы забрали левее, добавив к маршруту полчаса, зато миновав охранный пост, огоньки которого мелькали между стволами далеко справа.

Зимний день угас быстро, солнце село за невидимый горизонт, небо налилось густой синевой, перешедшей в чернильный мрак, и температура упала ещё на несколько градусов, обжигая щёки и превращая каждый выдох в плотное белое облако. Мы шли в темноте, ориентируясь на силуэт тигра впереди и на слабое мерцание его шерсти, где разряды пульсировали редко и тускло, посторонний глаз их бы не заметил, но моим Усиленным Чувствам хватало и подобной мелочи.

Нира и в ночном мраке двигалась так же уверенно, как и до этого. Её шаг ни разу не сбился, ни одна ветка не хрустнула под сапогом. Она в какой-то момент достала из котомки полоску вяленого мяса и протянула мне, я разделил ее пополам и вернул девушке ее часть. Мы жевали на ходу, экономя время, мясо было жёстким и пересоленным, но вполне пригодным, чтобы восстановить силы.

Замок де Валлуа появился из темноты постепенно, сначала я увидел угловатую массу на фоне ночного неба, перекрывающую звёзды ровной чёрной линией. Потом проступили очертания приземистых квадратных башен с зубцами по верхнему краю и далёкие факелы на стенах, рыжие точки огня через равные промежутки. Тигр вывел нас к восточному крылу, где стена из грубого камня, потемневшего от времени и сырости, выглядела старше остальных. Глухая кладка, без бойниц и фонарей, и между верхним краем и ближайшей башней оставался неосвещённый участок метров в тридцать.

Я прижался к стволу крайнего дерева и осмотрел стену целиком, от основания до зубцов, запоминая расположение факелов и расстояния между ними. Силуэт караульного мелькнул на ближней башне в свете огня и пропал за зубцами, шёл медленно, скучая на ночной смене, и по ритму его шагов я прикинул, что полный обход башни занимал минут пять. У основания стены снег лежал рыхлым сугробом, наметённым ветром к камням, кладка внизу выглядела хуже, чем наверху, раствор крошился, и из щелей торчали сухие стебли мёртвой травы. Запущенная стена, куда редко заглядывает хозяйский глаз.

Мы прижались к контрфорсу, где каменный выступ давал укрытие от лунного света, пробивавшегося сквозь рваные облака. Я включил Покров Сумерек, и ночная темнота сомкнулась вокруг меня плотнее, размывая контуры тела и приглушая тепловой след. Нира замерла рядом и растворилась в тени, вжавшись в камень с привычностью, за которой стояли годы ночного леса и прогулок под луной, когда ни один зверь не чувствует твоего присутствия. Тигр лёг в снег у основания стены и смотрел на камень неподвижно, не отрывая взгляда, будто чуял зверей за толщей кладки, но пока он не делал никаких поспешных действий и это радовало.

Нира тем временем приблизилась к стене и приложила обе ладони к камню. Стояла так около полуминуты, и серебристые прожилки на запястьях едва светились, тонкими нитями уходя в промёрзшую кладку. Я стоял в двух шагах и следил за её лицом, за сосредоточенностью, перешедшей в лёгкий прищур, а потом в ту